Из-за спины Кирилла показывается плывущая вдалеке точка.

— Смотри, корабль! — В восторге показываю пальцем, и Кирилл резко оборачивается, а более длинные, нежели сейчас, пряди задевают моё лицо.

— Это катер, — он смеётся, — или маленькая яхта, отсюда не вижу.

— Да какая разница! — Меня захлёстывает счастье — от того, что здесь всё время солнце и нет облаков, от того, что море никогда не волнуется слишком сильно, от того, что я могу почувствовать себя здесь и сейчас, и мне не нужно думать об ошибках прошлого и о темноте в будущем. Я несусь по мелкой гальке в воду. У меня нет уверенности в завтрашнем дне, но я точно знаю, что на этом побережье хорошее дно. Вот волна пробегает по моим коленям, а вот уже и по животу. В следующую секунду я ложусь на бирюзовую гладь и плыву. И нет в мире смертей и расставаний. Есть только я, бескрайнее море и человек, плывущий вслед за мной, которого я по-настоящему полюбила.

Внезапно мою ногу хватает что-то склизкое и мокрое. Как я могу почувствовать мокрое… находясь в воде? Лодыжку тянет вниз, сердце ухает, а в рот заливается набежавшая волна. Она не солёная и приятная, как я ожидала, а пресная и очень холодная. Пытаюсь закричать, но слишком поздно, изо рта вылетают лишь приглушённые звуки и кинематографичные нереалистично крупные пузыри. Что происходит?

…Перед ним стоял человек, — тоже как-то так, как и он сам, — разительно на него похожий, — одним словом, его двойник во всех отношениях…

Ф. М. Достоевский, «Двойник»

— Держи её! Чип на спине, да быстрее!

Я вздрагиваю от голосов. Это подводные существа так заговорили? Судя по всему, я нехило пошла ко дну, поскольку мокрые щупальца теперь обхватывают меня со всех сторон. К сожалению, я не сильна в мифологии. Существуют ли у каких-нибудь древних греков гигантские осьминоги, разговаривающие по-человечески?

— Отстаньте от меня! — Надо же, получается закричать. — На помощь! А-а-а!

Глаза распахиваются, на меня в упор смотрят четверо промокших до нитки людей в деловых костюмах. Трое мужчин и одна женщина, что-то похожее уже было. Нет! Только не обратно к ним! Не тогда, когда всё уже почти получилось!

— Помогите! На помощь! Пожар! — Кажется, динамики в горле сейчас взорвутся, получается громче, чем если бы кричал живой человек. — Спасите! Пожар! Вызовите полицию!

Хоть кто-то должен быть на моей стороне, я совсем одна, и я не хочу снова оказаться рабом живых. Я умею думать, имею желания, и я не могу снова быть запертой в квартире наедине с Кириллом. Я не хочу, чтобы во мне продолжали видеть лишь предмет.

— Не надо! Не трогайте меня, пожалуйста! — голос ещё звонче и громче.

Мокрые от ливня за пределами остановки люди намертво держат мои руки, а женщина с таким же хищным и безучастным лицом, что и та на кладбище, со всей силы задирает мою штанину, от чего по коже проносится неприятный жгущий разряд, и что-то втыкает в прикрытый кожей usb-порт на моей лодыжке. Тот самый, через который поступили все воспоминания Клары, и я обрела новую личность.

— Что вы делаете? Я сейчас вызову полицию!

Начинают сбегаться редкие ночные прохожие. Из-за того, что мы около главного городского вокзала, вокруг снуëт не так уж мало людей, но большинство из них безучастны к происходящему, чем бы оно не являлось.

— Это сбежавшая от хозяев модель доппельгангера, мы представители службы безопасности, поэтому вынуждены…

Дальше я уже не могу воспринимать, поскольку зрение застилается снова тем же густым белым туманом, что и тогда, на кладбище. Только на сей раз я в нём одна. Нет совершенно никаких образов, лишь я, повиснувшая в белоснежном пространстве, ещё секунду назад бывшем автобусной остановкой и столпившимися надо мной людьми.

У этих людей есть власть. У каждого, кто знает, кто я такая, появляется власть. А у обладателя пульта и подавно. Мне нужно перекроить лицо, возможно, избавиться от этого жуткого носа картошкой. А затем скрыться так далеко, куда не сунется ни один представитель службы безопасности из Москвы. Сегодня вся электричка верила, что я живая. Стас до сих пор думает, что я настоящая девушка. От этого становится теплее, я найду способ перепрограммировать себя, чтобы выбросить из головы маму, Кирилла, всех старых друзей, а затем начать новую жизнь. Я понимаю, что любви до гроба у меня никогда не будет, как, наверное, и самого гроба. Утилизация? Когда-нибудь я приду в негодность либо меня рассекретят, и да, я буду уничтожена. Но до этого момента есть время научиться жить.

Зрачки снова не двигаются, а глаза распахнуты. Я не ощущаю опоры ни под собой, ни сзади. Ну да, меня вновь выкинули в цифровое небытие, правда, в этот раз на неопределённый срок и за плохое поведение. Что ж ты, Клэр, позволила себе ослушаться твоих создателей? Почувствовала себя самостоятельной? А всё-таки мне нравится быть Клэр. Правда, теперь я хочу взять фамилию Джонс, как будто я героиня сериала.

— Эй, подключай её! Да быстрее ты! У неё промок аккумулятор.

— Это водостойкая модель, он не мог промокнуть.

— Кто-то плохо застегнул ей застёжку. Возможно, она делала это сама.

— Сама себе меняла аккумулятор? Но ведь она жила с Киреевым.

— Думаю, ему было плевать, поверь, я знаю Киреева. — Один из голосов кажется смутно знакомым. Напрягаю глазные мышцы изо всех сил, но даже капельку сдвинуть зрачки вбок не получается. Да и не увижу я ничего, это слуховые каналы, наверное, барахлят. Белая пустота никуда не девается, а опора под туловищем не появляется. Однако вновь из ниоткуда доносится рой голосов, а затем что-то железное начинает мерзко скрежетать по плиточному полу. Я бы сжала зубы и зажмурила глаза, но тело отрофировано.

— Проведём тесты. Позовите Влада. Или любого инженера с первого этажа, без разницы.

Снова этот до боли знакомый голос. До меня начало доходить, но я слишком боюсь ошибиться. Вернее, наоборот: мне страшно, что подтвердится самая ужасная догадка, и тогда все мои мечты посыпятся прахом.

— Я здесь, что мне делать с ней?

— То же, что и в прошлый раз. Давай, а я пока кабанчиком за кофе. Тебе латте?

И вновь кромешная тишина, видимо, этот Влад подошёл и куда-то нажал. Надо было лучше изучить отверстие на лодыжке. Может, стоило чем-то забить порт, чтобы они не смогли им воспользоваться? Но я ж хотела сменить себе софт и убрать из воспоминаний Кирилла и маму. Вот для этого он бы мне пригодился. И вообще, кто делает проход в человеческий мозг через ногу? Это место легче всего обморозить или замочить, да всё, что угодно! Внутри закипает злость. Ещё и аккумуляторы должен был менять Кирилл. Нет, я вполне себе самостоятельный робот и умею через грудную клетку и позвоночник выуживать старый и вставлять новый блок, это проще простого. Но вот видите, плохо закрыла! Вода, знаете ли, затекла. Этого бы не случилось, если бы меня обслуживали, как полагается.

«Ничего бы не произошло, если бы ты осталась в Кузьминках», — ворчит внутренний голос.

«И мне бы пришлось ещё две недели кряду наблюдать вечно недовольную рожу Кирилла и думать, как мне не хватает их с матерью внимания. А всё из-за того, что в меня встроили потребность в их внимании. Нет уж, спасибо!» — злобно отвечаю ему и мысленно жалею себя, представляя, как сворачиваюсь калачиком на голой земле под дождём и обнимаю колени руками.

Невозможно находиться длительное время в условиях сенсорной депривации и не начать галлюцинировать. Поэтому, когда я вижу вспышки яркого света над головой, а глаза резко начинают двигаться, я уверена, что мне это кажется.

— Доброе утро, Клара Смирнова Младшая. — Мне в лицо лыбится туповатый на вид смуглый парень. Выглядит он так, словно с удовольствием провёл бы день с банкой пива и игрой в фифу, а не возясь с моим аккумулятором, который он, к слову, держит в руке. Это и есть инженер Влад?

— Доброе. — Рот меня слушается. Пытаюсь пошевелить пальцами, но тело ниже шеи не чувствую вообще.