Кто-то помогает мне встать. Поворачиваю голову и вижу Сашу, смотрящую на меня с жалостью и тенью досады — мол, я же тебя предупреждала.

— Не туда приплыла твоя льдина, мамонтёнок. Пойдём к столу, скоро принесут вино. — Она мне нравится всё больше и больше. Пока что из тех немногих, с кем я успела столкнуться по прибытии в этот мир, она и Лёша — единственные, кто отнёсся ко мне как к живой Кларе. Да, Лёша ещё весь остаток вечера отпускал шутки про умный дом, но в его глазах я всё больше выгляжу полноценным человеком. И это накладывает еле видимые швы на разорванную полость в груди, заставляя почувствовать… надежду? Роботы могут надеяться? Думаю, я смогу выяснить это и понять, как мне выжить в здешнем мире.

В зеркало глядеть — проглядеть себя.

(Из сборника В. И. Даля)

Я пытаюсь найти хоть какие-то книги у Кирилла в доме. Такое ощущение, что у Клары, помимо коробки с косметикой и одежды, не было буквально ничего. Только вот сменные джинсы и блузки у меня есть и без неё, а ещё доппельгангеры не потеют — нет смысла менять одежду каждый день. А ещё мы бесполые — я обнаружила это, решив рассмотреть себя в душе. После происшествия на свадьбе отмываться от пиццы с карбонарой всё-таки пришлось.

— Всё её добро вывезли родители. Краски, холсты, книги, даже плюшевую собаку, — отвечает мне Кирилл. — Могу с родительской квартиры привезти тебе книги, хотя я был уверен, что уж вы-то знаете наизусть всю Ленинскую библиотеку.

— К сожалению, только школьную программу. — Пожимаю плечами. — Да и то через пень колоду. Я ничего не смыслю в истории, зато голова забита композициями да натюрмортами.

— Судя по тому, как ты об этом отзываешься, картины вряд ли стали бы твоим хобби. Так забавно, обычно доппельгангеры имеют высшее образование оригинала, а тут какая-то школьная программа. Хотя историю Клара ненавидит.

— В таком случае… — Задумчиво прикусываю губу. — …жду от тебя книг по истории. Каких угодно.

Мне показалось, или лицо Кирилла посветлело. Вспомнила, он же как раз любит историю.

— Изучишь историю Европы девятнадцатого века — поменяю своё мнение о роботах. Признаю, что от вас есть какая-то польза помимо засорения пространства.

Я не понимаю, насколько он серьёзен. Мне бы хотелось верить, что это шутка, однако от каждого неприятного слова или намёка на мою неполноценность дыра внутри становится не просто шире, а словно начинает засасывать в себя мои внутренности.

— Договорились. Ты, главное, привези, что читать. — Выдавливаю улыбку. — И ещё: почему ты избегал своих родителей на свадьбе? Да и вообще не интересуешься их жизнью?

Благодаря новоиспечённой подруге я уже знаю частичный ответ.

— Ну начнём с того, что я время от времени пересекаюсь с матерью на работе. Она унаследовала дела отца и является одним из моих начальников. Ну и во-вторых…

Мы сидим за столом на кухне, Кирилл пьёт кофе, а я чай, поскольку, как выяснилось на свадьбе, поглощение жидкости снимает у меня нервное возбуждение. Он досыпает ещё сахара и помешивает свой напиток.

— Одно фиаско у нас уже вышло — лишние глаза на свадьбе увидели, что перед ними доппельгангер, цель на время расследования сделать из тебя настоящую Клару провалилась.

— Но причём здесь я? В меня между прочим вложили, что мама — мой самый родной человек. Я хочу её обнимать, и мне важно, чтобы с ней всё было в порядке. А ты уходишь от вопроса.

— Да, твоей вины здесь нет. Я к тому, что между мной и матерью Клары не так уж велика разница. Мы так или иначе связаны с этим бизнесом. Видеть вещи изнутри — совсем не то же самое, что быть простым потребителем: нам тяжело воспринимать вас как живых умерших. Порой мне кажется, будь вы созданы отдельными индивидами, всё было бы проще. Но у людей запрос не на друга, а на того, кто рано и несправедливо ушёл. Поверь, тех, кому вы нужны как замена ушедших, намного больше, и они приносят огромные деньги. Когда вы надоедаете заказчикам, вас сдают обратно, а мы переделываем тела и перезаписываем чипы под новых. Папа мой ушёл слишком рано и в мучениях. Он дарил людям бессмертие близких, а сам погиб от рака крови. Мама от горя привязалась к доппельгангеру. Сначала к первому, а когда я избавился от него, то и к нынешнему… он даже помогает матери с работой. Но как и ты в биоинформатике, я полагаю, ноль, так и он не очень хорошо шарит в том, чем занимался отец. На тебя мне плевать. Ты сделана плохо — слишком не похожи манеры, не сходятся интересы, странная. Но отчасти поэтому я тебя ещё не поджёг, как прошлую версию отца. — Кирилл смеётся. — Всё равно ты всего-навсего умный дом и должна понимать это. Отцу вот пришлось со мной согласиться, иначе я разорвал бы отношения с матерью.

— А для нас важнее всего благополучие наших близких, — заключаю я. — Поэтому он делает всё, чтобы мать оставалась счастливой.

— Именно, быстро соображаешь! — Кирилл встаёт и направляется к раковине. — Для тебя должны быть важны мать с отцом и я. Но для Николая Ивановича ты лишь очередной код без багов, а тётя Марина… она терпеть не может всех этих роботов, кожу из силикон-винила и прочее.

— А ты?

Хоть он и тратит время на разговоры со мной, я знаю, что он с радостью посидел бы в тишине или пообщался с живым человеком.

— А я сейчас попрошу тебя помыть посуду. — Он обезоруживающе улыбается, ставит кружку в раковину и выходит из кухни.

Ловлю себя на том, что ощущаю его родным и близким человеком. А ещё он видится мне очень красивым. Конечно, это окончательно вступают в силу мои программы, обеспечивающие привязанность к семье погибшего, но неужели быть роботом и имитировать ощущения действительно настолько болезненно?

В зеркале ванной на меня по-прежнему смотрят васильковые глаза, а кончики серебристых локонов ниспадают на плечи.

— Клара, ты красивая, но я не могу воровать у такой замечательной девушки её личность. Да даже половые признаки. — Вздыхаю. — Я могла родиться… опоссумом, а меня сделали роботом.

Зато биомеханика-то какая! Все суставы гнутся не хуже оных у живого человека. Интересно, почему они не сделали нас с восемью руками? Какой бы эффективной я была на кухне — ну прям эталонная домохозяйка из пятидесятых, не иначе. Или две головы? Или парочка глаз на затылке? Зачем нужно было копировать живых людей?

Сажусь на бортик ванной и снова погружаюсь в пучину приятных и не очень мыслей. А если девушка отказала парню, и тот её убил, чтобы затем заказать доппельгангера, который будет любить его? Как бы переделал девушку под себя. Возможно ли такое? Клара любила дорамы, а там встречаются вещи и покруче. Все шикарные идеи и бизнес-планы по трëхголовым доппельгангерам уже наверняка предложены моим живым прототипом и его друзьями.

Самое главное, чего я не понимаю, как этот бизнес работает. Зачем людям нужно воссоздавать искусственную копию после смерти близкого? Да ещё платить за неё как за небольшую машину.

Понятное дело, я, отец Кирилла и дед Лëши — нечто вроде подарков от фирм отцам-основателям и в целом семьям, работающим на них.

В который раз за вечер умываюсь — вода не пропитывает кожу, покрытие отталкивает влагу. Зато лицо фиксирует холодную температуру — отлично, жаль, что меня этим точно не взбодрить.

Иду мыть посуду за Кириллом и думаю о маме. Какой же это стресс для женщины — видеть после смерти любимого ребёнка робота-копию. А моя вина разве есть в том, что я её… люблю или вроде того? Она же моя мама, вернее, я пребываю в иллюзии, что я счастливая дочь. И Кир… целые две недели я воспринимала его как очередного актёра этого извращённого театра, где каждый вечер ставят постановки про мертвецов и роботов, а о маме думала как о само собой разумеющемся, что я её люблю, и она меня. Хотя с театром не очень правильно сравнивать — актёр здесь скорее я, а остальные смотрят и получают извращённое наслаждение.

Перед глазами снова ужас с примесью отвращения в глазах мамы, как она отталкивает меня, и передо мной её лицо без капли узнавания своей дочери. Для всех близких я чужая. Даже невеста с женихом весь вечер избегали нашего стола. Саша успокоила меня, что так и должно быть — двоюродной сестре Клары нет до нас дела, но я ощущаю свою вину за произошедшее. Повалила стол на свадьбе.