— Вы вообще мой отец! Выпустите меня!

— Я отец Клары Смирновой, — спокойным голосом, без доли насмешки и шуток, которые я слышала от него в предыдущие встречи, произносит мой так называемый папа, — а ты её доппельгангер. И как мне напела птичка, плохо справляешься со своей работой, пытаешься убежать из дома.

— Работой? В том-то и дело, что нет у меня никакой работы. Я сижу в квартире человека, которому на меня плевать, и терплю то, что меня игнорируют и обращаются как с вещью! — Не в моём положении спорить со своим разработчиком, но терять, как мы все поняли, мне уже нечего, свобода вряд ли светит.

— Когда мы подбирали тебе характер, кто-то явно переборщил. — Снова вернулись знакомая ухмылка и грудной хохот, а я уже успела подумать, что передо мной тоже доппельгангер — ни одной эмоции.

— Вы много с чем переборщили, — уже не могу остановиться. — Моя мать — ах да, простите, мать Клары Смирновой — не хочет меня видеть, потому что вы создали доппельгангера собственной дочери, руководствуясь… да ничем не руководствуясь! Я ж никому из её родных не нужна, вам хотелось показать, какой вы крутой, дочь померла, а вы вот так быстро сляпали ей замену! Только вот не учёл ты одного, милый папочка… — Выдавливаю самую широкую улыбку, на какую только способна. — Ты создаёшь людей. Они сделаны из силикона и микрочипов, но способны воспринимать происходящее вокруг и реагировать на него. А как устроены живые организмы? Абсолютно так же! Вы не ожидали, что при плохом обращении ваше создание захочет принять какие-то меры?

Не могу прочитать, что выражает лицо Николая Ивановича. Слова о погибшей дочери должны были его задеть, я ожидаю, что на меня сейчас набросятся и уничтожат всё то малое, оставшееся от искусственного тела. Мужчина сдвигает брови, отводит взгляд и насупливается. Быстро становится ясно, что избивать в порыве ярости меня никто не собирается, однако мне удалось ввести старого хохотуна в замешательство.

— Полагаю, теперь вы с чистой совестью можете меня прикончить и создать очередного покинувшего нас дитятку какому-нибудь политику или бизнесмену. Вы видите, что не справились со своей задачей. Из меня не вышло умного дома с внешностью Клары Смирновой, и вообще я бы хотела последние минуты своей короткой жизни называть себя Клэр. Вам что-нибудь известно о самоидентификации?

Беззвучные невидимые слёзы текут из моих глаз — каналы с жидкостью пустые, я не способна даже плакать. Конечно, разум пока не осознал, что всё заканчивается так быстро, даже не успев начаться. С другой стороны, в груди спокойствие, ведь мне нечего терять — ничего в жизни и не было. Чужие воспоминания в форме видео о море? Чужая первая любовь, которая практически переросла в брак? Очень красиво, но во всём этом нет меня. Кирилл думал, что они с Кларой проживут долгую и счастливую жизнь. Осознание обрушилось на меня с новой силой, захотелось кричать и бить руками и ногами пол. Я оказалась тем камнем преткновения, который вырос перед Кириллом после смерти Клары и не давал двигаться дальше. Поэтому он ненавидел меня. Николай Иванович решил посмеяться и над ним, подсунув ему кривую копию бывшей девушки, почти невесты.

А как же его собственные чувства? Пытаюсь разглядеть что-то в лице своего отца, уловить хоть намёк на сожаление, разочарование, но он лишь внимательно наблюдает за мной, фиксирует мою мимику и ждёт, что я произнесу следующим.

— Если вы не планируете прямо сейчас меня убивать, то хотя бы скажите что-нибудь! — Приподнимаю голову и со всей силы бью затылком об стол. Вдоль шеи и позвоночника проносится неприятная вибрация.

— О нет, никаких убийств, дорогуша! — Во взгляде Николая Ивановича мелькает благоговение. — И смею вас заверить, вы не просто ошибка или жалкая пародия, в вас заложено гораздо большее. Возможно, конечно, мы и будем вас иногда отключать, до востребования, так сказать. Но теперь вы точно не умрёте. Вы наша экспериментальная модель, неужели вы до сих пор ничего не поняли, Клэр?

Внутри меня всё стынет, вжимаюсь всем телом в стол и в недоумении смотрю на учёного передо мной. Он больше не похож на прежнего добродушного Николая Ивановича — на меня смотрят внимательные, заглядывающие прямо в душу глаза исследователя, явно помешанного на написании своей докторской. Это преображение, открытие нового человека не просто пугает — оно сеет поначалу еле заметные семена страха и бесчисленных подозрений, а потом всё тело начинает бить дрожь, и я молюсь, желая оказаться в любой реальности, где можно избежать встречи с этим скрытым безумием в глазах. Мозг достраивает бесчисленные варианты мотивов так называемого отца, но ни один из них не выглядит и капельку лучшим, чем простое навечное отключение, которого до сих пор я так страшилась.

— Что я должна была понять? — еле слышу свой голос, таким тонким и сиплым он в мгновение стал.

— В вас, милая, нет ничего неправильного. Вы совершенство, и мы с вами опередили Киреевых, не так ли? Разве это не хорошо?

— Киреевых? — Хмурю брови. Причём здесь мой… Кларин парень?

— Вижу, вы всё же ничего не поняли. Клэр, ты можешь по праву называть меня отцом, потому что твой разум — полностью заслуга DoppelSoft. Деньги покойного Киреева положили начало, а наша увлечённость делом довела его до совершенства.

Вспоминаю, о чём мне рассказывала Саша на свадьбе. Отец Клары — важная шишка в компании, производящей софт для доппельгангеров. Но права на самих доппельгангеров, как и основной процесс их изготовления, закреплены за фирмой отца Кирилла — DoppelEngineering. Дети пошли по стопам родителей и все работают в двух главных компаниях-союзниках. Более того, как я успела заметить за две недели рассказов о работе Саши, Лёши и Кирилла, две фирмы так тесно связаны друг с другом, что их сотрудники ходят вместе обедать и сидят чуть ли не в одном офисе. Что-то тут не сходится.

— Скажите, кто я такая. — Смотрю прямо в немигающие глаза Николая Ивановича.

— Теперь ты Клэр, как ты и хотела. И больше не Смирнова. — Мужчина улыбается и идёт в направлении подсобки, где, судя по звукам, что-то старательно чистит тот парень. — Влад! Сбегай-ка за оригиналом!

Николай Иванович вновь возвращается ко мне и торжествующе оглядывает со всех сторон.

— Верните мне ноги и руки, пожалуйста! — чуть ли не умоляю, пытаясь шевелить обрубками.

— Конечно, сейчас познакомим тебя, Клэр, кое с кем, и Влад всё сделает в наилучшем виде.

Николай Иванович роется в каких-то бумагах в противоположном конце комнаты, а я несколько минут безучастно гляжу в грязно-белый потолок. В моём положении это единственное, что получается лицезреть, не напрягая шею. Интересно, с кем меня решили познакомить? Из головы не выходит эта безумная искра в глазах у Николая. Так выглядит Кирилл, когда обсуждает со мной историю. Да, это его особый интерес, Клара её ненавидела, а Кирилл не любил живопись. Видимо, лишь малая часть любви строится на общих интересах, врут ваши психологи и мудрые книги.

— Пап, я тут. — Кажется, я уже слышала этот голос где-то вдалеке, пока лежала наполовину без сознания. Он показался мне смутно знакомым. Звучит, словно… словно говорю я! Со всей силы вытягиваю шею, грудная клетка подпрыгивает на столе, и вся конструкция трясëтся, грозясь опрокинуть меня на пол. Наверное, на меня насылают галлюцинации. На сей раз без белого пространства вокруг.

— Тише, тише. — Влад подскакивает к столу, и руки в противных медицинских перчатках обхватывают с двух сторон мой обнаженный торс, отзываясь щекоткой в рëбрах, и отодвигают от края стола. Что есть мочи сжимаю зубы. Впервые в осознанном состоянии меня касаются чужие руки, да ещё когда я сама в таком уязвлëнном положении. Да, моё тело лишено сосков на груди и многих других признаков, которыми должен обладать человек. Но всё равно подобное отношение к моему телу вызывает тошноту и желание опорожнить несуществующий желудок. На ум приходят объятия Саши — добрые, приветливые и мягкие. Хотя не стоит забывать, подруга работает на эту же компанию и занимается изготовлением таких как я.