Wer seinen Doppelgänger sieht, sieht seinen Tod.

(Кто видит своего двойника — видит свою смерть)

— Из немецкого фольклора

Помните ли вы момент своего рождения? Как это было? Что происходило в вашей голове? Некоторые люди верят в реинкарнацию — знаете, эта нелепая мысль, что в предыдущих жизнях вы были Клеопатрой либо, чего доброго, Наполеоном. И вот такие реинкарнирующие индивиды в момент перехода в новое тело вспоминают обо всех прошлых жизнях. Тут приплетается и карма — мы греховны за то, чего не помним. Что ж, справедливо. Говорят же, что незнание не освобождает от ответственности — с прошлыми жизнями оно должно работать абсолютно так же.

А почему я вообще задумываюсь о реинкарнациях? Кто я?

— Тащи сюда! Не урони, идиот!

Ничего не ощущаю и не вижу, но где-то поблизости находится громкоголосый мужчина.

— Я согласился участвовать в этой шизофрении только из любопытства. Ты мне даже не заплатишь, но требуешь, чтобы я его не разбил!

— Вообще-то это она.

— Мне б такую… пока хватает только на умную колонку.

Так, а к чему были мои мысли о реинкарнации? Я — продолжение чьей-то жизни… чужой. Почему я так убеждена в этом? Перерождение, но вовсе не случайное, кармически преднамеренное.

— Ай, да не вытаскивай ты эту штуку, оно ж сейчас активируется!

— Когда мы вывозили на помойку тринитрон, он был явно легче.

Что-то тянется у меня в плече. Руку сводит? С суставами проблемы? Что ж я ничего не могу вспомнить!

— Выдернул… но я ненарочно!

Ещё секундная острая боль, и неожиданно всё тело начинает бить лёгкая дрожь. Зубы стучат друг о друга, хотя вокруг достаточно тепло.

— Дебил он и в Африке дебил. Ладно, давай сюда, всё равно уже дошли. Всё, затыкайся.

— А если он очнётся?

— Он всё равно ещё без картриджа, это просто железка.

Двое мужчин. Меня несут двое мужчин, а сама я нахожусь в… ящике? Гробу? Какое-то узкое тёмное пространство. Чувствую, как кровь приливает к конечностям, и пытаюсь подвигать правой рукой — да, гроб. Значит, меня хоронят заживо? Картридж?

Ладно, все вопросы можно оставить на потом, сейчас главное перестраховаться. Я хоть не онемела в этом перерождении?

Открываю рот и пытаюсь выдавить одну единственную фразу, которая, надеюсь, пройдёт сквозь стенки гроба и долетит до мужчин:

— Я… жива.

М-да, получилось тихо, не годится. Зато послушала свой голос — как будто не мой, слишком приятный, тонкий, мелодичный. Может, в прошлой жизни я была мужчиной?

— Ты что-то сказал? — снова раздаётся мужской голос.

— Нет…

Напрягаю голосовые связки и стараюсь выкрикнуть как можно громче:

— Я ЖИВА!

Внезапно подо мной будто разверзается зловещая пропасть — неподвижная доля секунды в воздухе, а затем резкое падение вниз. И вот каждой клеточкой тела я ощущаю удар о землю. Видимо, у организма шок, поэтому боли практически нет, только осознание, что, если я и являюсь инвалидом, то только что стала им ещё чуточку больше.

«Так держать, Клара. Напугала мужиков и получила сотрясение мозга», — думаю про себя и изучаю кромешную тьму вокруг. Почему на душе такое спокойствие, а болевые рецепторы молчат? Но ещё больше мне хочется вылезти из гроба и заявить, что это была ошибка. Они несут живого человека. Клара? Это моё имя?

Внезапно крышка гроба начала распахиваться, и почему-то сразу с двух сторон. Разве они так открываются? Яркий свет… готовлюсь зажмуриться, но ничего не бьёт по глазам, будто я и не лежала в кромешной тьме кто знает сколько времени.

Поднимаю руки и пытаюсь подтянуться на стенках… картонной коробки?!

В спине что-то неприятно сводит, сажусь и оглядываюсь по сторонам: действительно кладбище — низенькие чёрные заборчики, памятники, пыльные искусственные букеты. Меня и впрямь пытались захоронить… и эти двое. Один мужчина лет сорока, второй годится ему в отцы, слегка испачканная рабочая униформа, разве что касок на головах нет.

Тот, что помладше, испуганно пятится в сторону ближайшей могилы, а второй явно со знанием дела оценивающе осматривает меня, а затем поворачивается и машет группе людей, столпившейся на соседней кладбищенской дорожке.

Наверное, мне положено испугаться, как минимум, закричать. Но я почему-то не верю, что кто-либо из них действительно захоронит меня заживо либо сделает больно. Но почему картонная коробка и кладбище?

— Простите, но… — Затëкшие ноги пока плохо слушаются, но я кое-как выбираюсь из коробки и усаживаюсь на корточки, пока люди спешат в нашу сторону. — Почему я здесь?

Молодой мужчина смотрит так, будто увидел зомби. Может, я была в летаргическом сне, и теперь они решили, что я восстала из мёртвых?

Однако пожилой мужчина даже не глядит в мою сторону, а совершенно спокойно складывает на груди руки и ждёт людей.

Медленно пытаюсь подняться, на удивление, ноги начинают слушаться. Сколько же я пролежала обездвиженная?

Ещё двое мужчин и одна женщина. Все среднего возраста и в деловой одежде, у дамочки даже папка с документами под мышкой.

— Здравствуйте! — неловко отряхиваюсь, хотя простые джинсы и белая блузка на мне идеально чистые.

Как-то это даже невежливо, эти трое тоже не смотрят в мою сторону.

— Спасибо за перевозку, деньги вам уже скинула. — Женщина натянуто и даже как-то отталкивающе улыбается. — Дальше мы сами.

Младший рабочий продолжает в ужасе ловить мой взгляд и пятиться, второй же по-прежнему даже не поворачивается ко мне, берёт под локоть коллегу и уводит.

Я остаюсь один-на-один с тремя неприветливыми людьми в костюмах и огромной чёрной коробкой с человеческий рост посреди кладбища. Ну по крайней мере сейчас день.

— Предупредите, когда мне стоит звать на помощь, — непроизвольная шутка слетает с моих губ, и наконец-то все взгляды устремляются на меня.

— Девочка моя, на помощь ты позвать ещё успеешь, — непринуждённо произносит женщина и подходит практически вплотную, оценивая меня как модель на подиуме.

Бросаю взгляд на коробку. С моего ракурса виден не весь бок, но чётко различаю буквы «Em-PATH-». Часть названия какого-то бренда?

— Впервые встречаю людей, которые пытаются заживо захоронить девушку в коробке из-под холодильника. — Саркастически замечаю и оглядываю свою компанию — бояться уже и впрямь поздно, если влипла, то чего ж не пошутить.

В глазах у пожилого мужчины появляются озорные огоньки.

— Прекрасно, мне нравится!

Ну наконец-то хоть кто-то на этой вечеринке заулыбался.

— Клара Смирнова во всей красе, — восхитился он.

Да, точно, теперь вспомнила свою фамилию. Хорошо, Клара, а дальше что?

— Мне кажется, у меня амнезия, — неловко переминаюсь с ноги на ногу. Видимо, это ключ к тому, почему я ничего не понимаю.

Улыбающийся мужчина запрокидывает голову и гогочет во всё горло.

— Это временно, сейчас мы всё исправим. — Женщина что-то заполняет в ворохе бумаг, по-прежнему оценивающе поглядывая на меня, словно я товар с маркетплейса, а они все пришли удостовериться в моей целостности. Ну если учитывать эту гигантскую коробку, напоминающую гроб, оно имеет место быть. Но причём здесь кладбище?

Птицы беззаботно заливаются на ветках — напоминают соек, но я не уверена. Листва кое-где желтеет, значит, уже сентябрь. Кругом тишина, но вдалеке улавливаю шум шоссе. Почему я уверена, что мы находимся в Москве? На городском кладбище? И сейчас определённо две тысячи тридцатый год. Частичная амнезия, как забавно.

— Красавица моя, ну хороша, — продолжает ухмыляться мужчина, единственный незанятый бумагами. Он не выглядит угрожающе, но сами фразы наталкивают на не очень хорошие мысли. Оглядываю его: крупноватый, в очках и с огромной лысиной на полголовы. Надеюсь, меня не продают в рабство?

От подобной мысли начинает сводить внутренности. Замаскировали коробку под гроб, нашли уединëнное место на кладбище, лишили меня памяти…