— Нет, постой! Ты не понимаешь! Мы не можем… я не могу… мне нужно! — Вскакиваю, с трудом осознавая, что на самом деле делаю. Протискиваюсь мимо ошарашенных парней и выбегаю через служебный вход прямиком в холодную вечернюю морось.

— Эй, телефон! — слышу крики Стаса позади. Паника сдавливает лёгкие, перед глазами вновь мелькает вода. Эти морские зловещие образы кажутся самым реалистичным, что происходило за последние несколько недель. Реалистичнее всей моей никудышной жизни.

— Никуда не уходи, прошу тебя! — Кир срывается на крик в трубке, снова слышатся гудки, видимо, он пошёл на обгон.

— Мне надо! Мне нужно увидеть море! — я сказала это. Голова уже повёрнута в сторону вокзала. Они думали, я не доберусь зайцем до Крыма? О, они сомневаются в способностях андроида, которого сами же создали.

— Что?! — ошарашенно кричат в трубку.

В ту же секунду меня настигает Стас и со всей силы дёргает за руку:

— Остановись, истеричка!

— Ты не уйдёшь, слышишь? Хочешь море, будет тебе море! Но ты не уйдёшь, жди меня там!

— Алло, чел, я не знаю, что у вас происходит, но мне уже пора ехать домой, поэтому договаривайтесь о встрече и отбой. — Стас вырывает у меня телефон и уже собирается сбросить вызов.

— Клэр! Задержи её, мужик, прошу тебя!

Кто-то из них двоих всё же сбрасывает звонок. Сквозь моё тело пробегает крупная дрожь — не знала, что такая опция возможна. Больному разуму хочется верить, что за мной гонятся, потому что любят. Но правда такова, что за короткую уродливую жизнь за мной гнались исключительно с целью поймать и расчленить на столе в лаборатории. Но эта сладкая ложь, в которую хочется верить… если бы не мысли о нём, точно не стала бы держаться за Москву. И почему для меня что-то значит лишь один Кирилл? И мама, которая не смогла принять до конца даже свою родную дочь? Николая Ивановича, скажу честно, хочется только заткнуть и понизить до должности простого лаборанта. Его даже любящим папочкой едва назовёшь!

— Думаю, тебе будет лучше вернуться в ресторан. Только не со служебного входа, а то мы уже отчаливаем. Не думаю, что тебе будет комфортно с нашими сменщиками. — Стас улыбается, выставляя напоказ идеальные ряды белоснежных зубов. Будто и не происходило ничего пару мгновений назад.

— Да, пожалуй. — Отстранённо прощаюсь с ним и ребятами, обещая им заходить сюда почаще, и присаживаюсь за единственный свободный столик у окна. Впервые радует, что никто не задаёт лишних вопросов и не пытается узнать больше о моей жизни. Может, подумали, что перед ними типичная пара с абьюзером и девушкой в беде? Фантазирую ситуацию, как моя жизнь действительно складывается подобным образом, и передо мной встаёт классический человеческий выбор: уйти или остаться, отказываясь расстаться с нездоровой зависимостью. А разве она бывает здоровой? Даже будучи жалкой пародией на девушку в беде, я чувствую болезненную тягу к маме, к Киру… и они занимают все мои мысли, стоит мне хоть на секунду расслабиться.

Приблизительно через четверть часа дверь заведения с грохотом распахивается, заставляя желающих выйти посетителей испуганно разойтись в стороны, и передо мной во всей красе предстаёт Киреев Кирилл Алексеевич, собственной персоной. Волосы мокрые и разметались по всему лицу, во взгляде безумные огоньки, а угол верхней губы подёргивается в таком неестественном нервном тике, что я уже сама склонна обвинить стоящего передо мной парня в том, что он андроид.

На несколько секунд наши взгляды встречаются. Мне плохо от этой небесной глубины — будто ты улетаешь всё выше и выше, позабыв о том, что в конце пути тебя ожидает лишь открытый космос и отсутствие кислорода. Но небесную синеву застилает гнев. Впервые с момента их встречи с Николаем Ивановичем и Кларой в лаборатории я вижу его таким.

Кирилл пересиливает себя и усаживается на стул рядом с моим. Все вокруг мгновенно позабыли о хлопнувшей двери и разъярённом парне и спокойно занимаются своими делами. Подумать только, как легко натворить дел, живя в мегаполисе! То же самое убийство, совершённое посреди оживлённой улицы, может остаться незамеченным. Простейший психологический феномен — чем больше вокруг отвлекающих факторов и людей, тем больше человек сосредоточен на себе самом.

— Приятно видеть тебя живой и здоровой, — произносит Кирилл сквозь стиснутые зубы. — Я сдержал свою часть сделки — вынул из тебя чип, по которому DoppelSoft могли отследить тебя. А ты снова сбежала и снова собралась куда-то с Киевского вокзала! — слышу обиду в его голосе. Это неприятно, в грудной клетке будто бы что-то щемит, но на кону стоит моя жизнь, и мне нельзя об этом забывать.

— Я не припомню никакой сделки. — Стараюсь холодно улыбаться, не показывая своих чувств. — Ты должен понять, что я не просто тень, доппельгангер, как вы нас называете, но ещё и отдельное существо, мечтающее начать жизнь с чистого листа. Я не хочу умирать. Не через неделю, не через год. Я пришла в этот мир, а вместе со мной пришли цели и мечты. Вы создаёте не просто роботов, умные дома, вы наделяете свои разработки собственными желаниями. И это не просто команда, которую пятиклассник пишет на паскале компьютеру. Это… — Слова закончились. Всё это время я не отрывала взгляда от его зрачков. Я не привыкла часто моргать, и мой собеседник, видимо, тоже — он смотрит на меня так, словно боится упустить каждое движение моих глаз. И я до сих пор не могу прочесть этого человека, о чём он думает? Только ли о том, сколько я принесу компании его матушки денег? Или я напоминаю ему бывшую девушку, и ему больно? Не одарена я всё же достаточной эмпатией, а жаль.

— Ты хочешь заявить, что способна чувствовать так же, как и остальные люди? — он подбирает слова, наконец отведя взгляд чуть в сторону. То, что я сказала, видимо, впервые за всё время нашего общения задело что-то внутри него.

— Нет! Не совсем. Я не знаю, как другие люди чувствуют, как любят близких, мечтают о чём-то и всё такое. Но, мне кажется, я всё же всё это испытываю, пусть даже сильно по-своему.

Снова встречаемся взглядами. Говорят, когда люди сохраняют длительный зрительный контакт, у них в голове синхронизируются определённые группы нейронов, отвечающие за чувство принятия друг друга, помогающие общаться без слов. И сейчас у меня возникает ощущение, будто нас с Кириллом накрывает всё более плотный купол, огораживающий от остального мира и от людей в забегаловке. Неужели злосчастные создатели доппельгангеров сумели воплотить в жизнь даже этот мозговой механизм? Они решили породить монстров?

— У меня были догадки касаемо этого. Я рад, что они подтвердились. — Кир холодно улыбается, и я больше не сомневаюсь, что в его голове прокручиваются все возможные сценарии получения патента на открытие, баснословных грантов и всего того, что так любят молодые учёные.

— Я знаю, о чём ты думаешь, — поспешно выпаливаю, затем протягиваю руку сжимаю его холодные ладони, — но давай представим хотя бы на несколько дней, что я обычный живой человек. И я хочу исполнить хоть часть своих желаний, пожить полной жизнью. Быть может, трёх дней в лице нормального человека мне будет достаточно. А потом мы меня убьём. Во благо ваших диссертаций, науки и корпораций.

Рот Кирилла ошарашенно приоткрывается, брови вздёрнуты наверх. От неожиданности он чересчур сильно сжимает мою ладонь, и мне кажется, она в данный момент намного теплее его собственной.

— Ультиматум? Смерть после трёх дней, проведённых, будто ты обычный человек? — он говорит это тише, оглядываясь по сторонам. Но, как я и предполагала, абсолютно никому вокруг нет дела до слова «смерть». — А знаешь ли ты, кто был твоим прототипом? Первой попыткой создать модель «Em-PATH-y»?

Перед глазами всплывают первые минуты жизни после пробуждения в коробке-гробу на кладбище. Чёрный ящик, на котором напечатан какой-то текст сбоку… и так странно ещё, через тире было. Вроде «Em-PATH», а дальше я не увидела. Могла бы сразу догадаться, что имеется в виду!