— Модели предыдущего поколения, ну вот вроде Сашиной тётушки, более приближены к простым исполнителям функций, которыми до них занимались умершие члены семьи. Если тётушку Саши оставить надолго в одиночестве, не дав задание, она будет стоять и созерцать вид из окна, пока через несколько дней вы не зайдёте к ней снова. При этом ей не нужно будет моргать, шевелиться, имитировать дыхательные реакции и всё подобное, о чём ты сейчас задумалась. Свои мысли в её голове всплывать могут, рассуждения ведутся здравые, однако только в ходе диалога с членами семьи. Да и рассуждения мало чем отличаются от мыслей умной колонки. — Он издаёт горький смешок и рассматривает наши переплетённые руки. Я молчу о своём диалоге с тётушкой, почему-то ощущая, что это может быть каким-то секретом, и ей не захочется знать, что кто-то из разработчиков догадался, что на деле она глубже, чем кажется.

— Так кем же был мой прототип? — Снова ловлю внимательные небесно-лазурные глаза.

— Моим отцом. Сразу после его смерти. — Широкая и безумная улыбка, напоминает выражение лица Безумного Шляпника в фильме. — Он первый ещё при жизни решил поставить эксперимент, который сейчас повторяют Николай Иванович и моя бывшая. Он создал корявую копирку себя, не особо заботясь о внешнем виде, а затем произошла трагедия, и его не стало. Мама погоревала и решила включить этого экспериментального доппельгангера папы, который был… — Он зажмурился, и я будто бы всем телом ощутила, как ему тяжело это вспоминать. Ещё относительно свежие события, понадобится много лет, чтобы полностью отгоревать потерю отца, хотя, с другой стороны, для этого доппельгангеры и нужны. — … был копией папы. Только более вспыльчивым и эмоциональным, а ещё в искусственном теле с эмоциями как у Сашиной тёти. Я к нему приходил и пытался выговариваться. Говорил, что скучаю по папе, мне тяжело. А он грубо отвечал, что он и есть мой отец, и запретил мне подходить к нему с подобными разговорами. Да, я имел право его перепрограммировать, попробовать создать более настоящего отца. У компании много ресурсов, и мама бы разрешила. Да и всё равно потом эти деньги ушли в тебя, так что в тот момент меня ничто не останавливало. И…

— И?

— Я его сжёг. — Он вновь поднимает на меня глаза. Моя рука непроизвольно вырывается из его ладоней, и я инстинктивно отшатываюсь на стуле. Я это знала, Саша рассказывала мне об этом, и у меня было что-то вроде… снов? Но только в этих снах я помогала Кириллу сжигать отца, а не сама являлась им. А ещё всё было не так! Он врёт! Почему он скрывает от меня настоящую историю, хотя я начинаю вспоминать события из жизни Клары, и эти моменты тоже? И я знаю, что всё было по-другому! Молчи, Клэр, пока что молчи.

— Твоя реакция нормальна. Вы легко горите, и повреждается всё, кроме некоторой электроники. Например, чипа, который был сначала в копии папы, а теперь переделан под тебя. Не переживай, это было на эмоциях и помогло мне справиться с горем. С тобой такого не повторится, — усмехается он. — А когда Николай Иванович выразил желание повторить проект, а его дочь вызвалась побыть образцом и снабдить модель всеми необходимыми знаниями, у нас и произошла серьёзная ссора. Клара прекрасно знала, что я испытывал, когда додумался сжечь доппельгангера отца, но решила поиграть на моих нервах и использовать этот же чип, чтобы создать тебя. А моя мама была только за.

Настала моя очередь ошарашенно приоткрыть рот и сидеть со вздёрнутыми бровями.

— Вот и наступил разлад в… дружбе? Отношениях? Да во всём! — продолжает он. — Лёша и Саша, естественно, поддержали меня, а Клара ото всех отдалилась и занималась исключительно тобой. Она умеет быть в чём-то до безумия заинтересованной, не стоит недооценивать таких женщин.

— Но я не похожа на неё, ты же сам так сказал! — Пальцы стискивают край стола, разглядываю проступившие искусственные костяшки. Интересно, из чего они сделаны?

— Доппельгангер папы тоже был на него не похож, просто казался слишком эмоциональным. — Кирилл пожимает плечами. И опять ложь. Я же знаю, что он попросил Клару помочь ему из-за страха, что новый отец, напротив, вышел слишком приближенным к оригиналу, только с выкрученными на максимум отрицательными чертами. Как бы абсурдно это не звучало. — Кстати, вскоре мама собрала себе нового, но старой модели. Как тётя Саши, короче. — Он смеётся, а я думаю, как мне жалко всю семью и этого человека, и как я зла на Клару за то, что та выбрала себя и свои интересы, создав меня и ещё больше ранив этим Кирилла.

— Мир не готов к нашему приходу, — повторяю мысли Сашиной тёти, — вам нужно обогнать китайцев, американцев, да хоть инопланетян, живущих на Юпитере! Страна всегда будет поддерживать вас, и это нормально. Потому что вы идёте в ногу со временем, с остальным миром. Но весь мир — это люди. А человек по своей природе ограничен. Не все изобретения человечество готово принять, даже если так хочется быть великим учёным и заработать деньги на своём патенте. Прямо сейчас вы допускаете ошибку.

— Ошибку? — Взгляд Кирилла задумчиво устремляется куда-то сквозь меня. — Да ты думаешь, люди такие дураки? Может, я в силу возраста да, дурень. Николай Иванович просто не от мира сего, как и мой отец, когда был жив… маму интересует лишь заработок. Понимаешь, когда речь встаёт о каких-то высокоморальных рассуждениях, выигрывают, как правило, низменные потребности каждого конкретного человека. Им жить хочется не меньше, чем тебе. А пока у каждого свои цели, твои собственные не будут иметь для них веса. — Он наконец-то вновь встречается глазами со мной. — Но я тебе помогу. Сейчас же поедем на море, проведём там три дня, а ты взамен расскажешь мне всё, что у тебя на уме. Хорошо? Потом я постараюсь всё замять и позволить тебе жить дальше. Идёт?

Он протягивает руку для скрепления уговора. У меня отнимается дар речи. Вот так легко? И без подвоха? Всё ещё думаю, зачем он соврал о том, из-за чего на самом деле убил доппельгангера своего отца. Но я же не он, верно? Да и настоящая Клара жива.

— Идёт, конечно же. — Будто у меня был выбор. Но теперь появляется шанс выжить, да ещё и в компании Кирилла съездить на море.

— Отлично, по рукам! А теперь кратенько объясни мне, почему море, пока я оформляю нам перелёт до Крыма. — Он начинает копаться в телефоне, а я осознаю, что вновь не знаю, что сказать, с чего вообще начать.

— Понимаешь… меня мучают воспоминания. Будто это самое счастливое время в моей жизни. Наверное, Клара загрузила в меня какие-нибудь картинки моря, поэтому я постоянно о нём думаю. А ещё вижу во снах.

— Чего? — Кир ошеломлённо вскидывает голову. — Каких ещё снах?

— Иногда я переключаюсь. Будто бы на другую волну на радио, которая с белым шумом, но тем не менее я вижу мир во всех подробностях. Я около моря, галечный пляж. Мы же с тобой там были! Но только до поездки нашей компашки я бывала там в раннем детстве с мамой. — Сердце щемит, а перед глазами проносится доброе мамино лицо, когда мы вместе заходили в море, и она держала меня на руках, прижав к груди. — Тогда мама была самым близким человеком на свете. И мы каждый день плавали, она ни на секунду не отпускала меня в воде, постоянно была рядом. Я очень круто плавала, и мама обещала отдать меня в спортивную секцию, когда пойду в школу. — Мечтательно прикрываю глаза, какой же невероятно счастливой я становлюсь, когда думаю об этом. — И был момент, когда мне стало очень весело, захотелось сыграть в догонялки, и я решила уплыть от мамы. И в итоге доплыла почти до буйков и… — Теперь начинается, напротив, самая неприятная часть моих флешбеков.

Кирилл озадаченно смотрит на меня, не произнося ни слова. Даёт время собраться с мыслями и закончить.

— Ну и, если не рассусоливать, я утонула, и меня пришлось откачивать. — Моя очередь быть Безумным Шляпником и натягивать ироничную улыбку до ушей. — Мама думала, что я умерла. Мне там делали искусственное дыхание, массаж сердца и всё такое. И меня ещё долго не могли выловить! Я запуталась в водорослях и пошла на дно. У мамы был такой стресс, что с тех пор она не выключала злого полицейского, и я всю жизнь ходила с проблемами к отцу. — Смеюсь. Как же это нелепо звучит! — Ну как. В одной половине моей головы, которая отвечает за чужие воспоминания, папа у меня замечательный. Образцовый отец, я бы сказала. А в настоящем я осознаю, что это мерзкий человек, с которым у нас нет ни капли общего. Я для него не любимая Кларочка, а всего лишь лабораторный эксперимент.