— А доппельгангер отца не обижается на Кирилла? — мелькает мысль заполнить неловкую тишину ещё более неловким вопросом.

— Ну, может, и скажет пару слов, но он физически не запрограммирован на обидчивое поведение. Более того, он осведомлён, что произошло с предыдущим доппельгангером.

Выжидающе смотрю на неё. Может, вот он, ключ к разгадке тайн.

— Первого доппельгангера отца он поджёг, как только представилась возможность. Те модели были легко воспламеняющиеся, и наш Кир спокойно плеснул в лицо своему киберпапе бензин, а затем бросил спичку. Раз ты жива, здорова и сногсшибательна, вероятно, что-то в его голове с тех пор изменилось, поскольку он должен был тебя ненавидеть.

— Супер! И меня всё равно отослали жить к нему. Отличная идея, папа и господа разработчики! Хотя вы же все практически одно целое. — Кривлюсь и цепляю вилкой листья салата — как я и думала, никакого вкуса.

— Ты и впрямь забавная. Есть черты Клары, но ты не точь-в-точь она. Но и не такая нудная, как дед Лëши. Вот кто точно хорошо отреагировал, так это Лëша. Сначала ему было не по себе, но сейчас он уже безумно любит нового деда.

— Мы не люди, мы всё ещё предметы, мы неживые, это надо понимать, — усмехаюсь я, — вы никогда не будете изучать нас на уроках биологии, потому что мы не состоим из клеток.

— Вирусы тоже не состоят из клеток, но мы проходили их на биологии, — замечает Саша, — и кстати откуда ты знаешь про вирусы и биологию?

— Я знаю всю школьную программу и как рисовать масляными красками. — Недовольно поджимаю губы. — Но желание что-то калякать у меня отсутствует.

— Интересненько. А чем бы ты хотела заниматься? — вопрос Саши ставит меня в ступор.

— Я робот. Я не могу хотеть, моя обязанность — выполнять, — отвечаю самым очевидным очередным скриптом.

— Если бы ты была «просто роботом», тебя не звали бы Смирновой Кларой Николаевной. Ты робот, имитирующий личность, а у каждой личности есть хотелки.

Снова ощущение пустоты под рёбрами, напечатанными на лучшем 3D-принтере из долговечного пластика или, может, ещё более дорогого материала. Как будто внутри меня действительно есть место для потребности, желания, но оно пустует. Не надо сейчас думать на эту тему, лучше нам обсудить того, за информацией о ком я сюда пришла.

— Вы не были близки с ней?

Саша тут же поняла, о ком речь.

— Мы выросли одной компанией, все четверо. Исключительно благодаря партнёрству и дружбе родителей. Клару я знала с пелёнок и по-своему люблю её.

Подмечаю, что на её лице нет и тени печали. Ей так легко вспоминать о смерти подруги?

— Прости, если затрагиваю не ту тему. Мне правда нужно узнать о ней… о себе побольше.

Саша меряет меня долгим взглядом, что-то попутно вспоминая.

— Она без пяти минут кандидат наук, один из главных помощников своего отца, девушка, измеряющая весь мир вокруг в количестве карьерных достижений. Нам с Лëшей порой не удавалось найти с ней общий язык. Я сижу в отделе безопасности в фирме её отца, а Лёша — на побегушках в компании теперь уже матери Кира. И сам Кир так называемый вспомогательный мальчик. Одна Клара — и золотая молодёжь, и перспективный учёный в одном флаконе.

— А она была близка с отцом? Или с другими родственниками?

— Ну… её гиперопекали. До поры до времени, конечно. Когда мы все пошли в вуз, Клара отдалилась от матери, у них начались конфликты. Хотя между ними всю жизнь был какой-то разлад, не знаю подробностей. Ну и потом они с Киром съехали в Кузьминки, а дальше ты уже знаешь.

Записываю себе на подкорку все неизвестные ранее факты. Гиперопека! А по хохочущему мужику, который мой отец, не скажешь, что ему не плевать на дочь. С другой стороны, я не дочь, а кусок пластика и металла.

— Я думаю, мне нужно увидеть родителей. Не уверена, что я им нужна, но от дочери ожидают нахождения рядом с родителями на семейных мероприятиях. — Встаю и пытаюсь разглядеть хоть одно знакомое лицо. По-прежнему никого.

— Они сами найдут тебя, если, как ты выразилась, от дочери этого ожидают.

— Мне кажется, они являются частью какой-то глобальной цели, потребности, которая зарождается внутри меня, но я не знаю, что это такое. Мне просто нужно их увидеть и убедиться, что с ними всё в порядке. Маму я не видела очень долго — на самом деле никогда, но я всё равно по ней скучаю. — Сажусь обратно и ещё сильнее желаю, чтобы боль в груди ушла. Не могу остановиться говорить и даже не знаю, скрипты ли это сейчас или какой-то порыв компьютерных чувств. — И Кира, если честно, мне не хватает. Когда он со мной разговаривает, я становлюсь более целым существом, а не пустой силиконовой оболочкой.

— Наконец-то ты назвала его Киром. Кирилл он только для родителей и на работе. И знаешь, с тобой приятно общаться! Просто помни, если встречаешь негативную реакцию от людей, дело, вероятнее всего, не в тебе. Я вот сейчас с тобой разговариваю и понимаю, что ни за что не променяла бы разговор с тобой на диалог с настоящей Смирновой. Она меня недолюбливала. — И вновь я не могу расшифровать её эмоции — так спокойно говорить об умершем недавно человеке, пусть даже ты его не любил… тем более о знакомой с детства. Не удивлюсь, если Саша тоже доппельгангер, только всеми силами пытается это скрыть. И сколько нас на празднике? А на улице? А таксист точно был живым человеком из плоти и крови?

— Ладно, пойду поищу маму. — Решаю, что отца после той сцены на кладбище я видеть уже не особо хочу.

— Будь осторожна. — Саша отпивает воду и откидывается на стуле. — Даже у родных родителей может врубиться избегающий тип привязанности.

«Зачем-то же они меня тогда создавали. Покупали, — думаю я, продираясь сквозь забитые столики и пританцовывающих людей с бокалами, — хотя после информации о том, что они все тут работают на эту шайку-лейку, делающую роботов, мне начинает казаться, что сделали меня чисто по приколу».

Не думала, что нынче свадьбы выглядят так: ни невесты, ни жениха, одни чужие однородные лица. А маму всё-таки увидеть хочется. Да, пускай мне, точнее Кларе, уже двадцать пять, но мама до сих пор самое родное существо, ни на секунду не вылетающее из головы. Если бы они не хотели, чтобы я её искала, не вшивали бы в меня привязанность к маме.

В конце концов мои поиски увенчиваются успехом — в самом дальнем углу веранды рядом с уже знакомой фигурой Николая Ивановича активно жестикулирует тоненькая женщина в кремовом коктейльном платье. Мы даже оделись одинаково, не сговариваясь. На душе становится теплее, дыра в районе солнечного сплетения мгновенно затягивается, и я раздвигаю людей, проталкиваясь к родителям.

— Мама! Мама! — Кидаюсь на шею матери и зарываюсь носом в ткань платья. — Почему за две недели ты ни разу не позвонила?

Мне кажется, или вокруг нас наступила глубокая тишина — будто всех людей в радиусе пяти метров поставили на паузу. Спустя пару секунд раздаётся вопль, и меня со всей силы отталкивают в грудь. От неожиданности не могу удержать равновесие и падаю назад, в последний момент схватившись за скатерть ближайшего столика. На меня летит блюдо с нетронутой пиццей на подставке, тарелка карбонары и ещё какие-то яства любителя итальянской кухни.

Что-то, что у доппельгангера вместо крови, со всей силы стучит в висках. Я лежу с широко распахнутыми глазами и смотрю на полные ужаса лица надо мной. Лишь один человек помимо шока ярко выражает ещё одну эмоцию — отвращение. И это моя мама. Я просто хочу верить, что мне показалось. Меня оттолкнули случайно, потому что я налетела из ниоткуда и напугала её. И это не лицо «я не хочу еë видеть, уберите еë отсюда», а я просто не умею различать эмоции. Хотя всем известно, что доппельгангеры способны это делать в разы лучше, нежели обычный человек.

— Дорогая, я же сказал тебе не обращать внимания, если увидишь её сегодня. — Даже не взглянув в мою сторону, Николай Иванович приобнимает жену за плечи и усаживает на стул. Та отворачивается и тоже начинает меня игнорировать. Пропасть внутри разрастается с новой силой и грозит превратиться в настоящую чёрную дыру. Ну либо можно сравнить её с дырой от пули посреди грудной клетки — медленная смерть от пробитого лёгкого.