— Ты новая модель машинного обучения, если, конечно, представляешь, что это такое. Мы знаем твою архитектуру, потому что сами на пару с DoppelSoft её разрабатывали, но суть моделей глубокого обучения в том, что ты не поймёшь, кого создал, пока не испытаешь. Вот так вот, милая тринадцать дробь восемь. — Он подходит вплотную и по-братски хлопает меня по плечу.

Этот маленький жест вызывает внутри такую бурю внезапных эмоций, что я сжимаю губы и снова отворачиваюсь. Ещё как зациклена… и притащите сюда мою фальшивую мать, я запрусь и начну рыдать, потому что я ей не нужна. Кажется, что я способна понять разумом всё, что угодно, но мозг отказывается думать, что в мире есть другие люди помимо этих двоих.

— Кстати насчёт тринадцать дробь восемь… я не сильна в цифрах, но это ведь что-то значит?

— Ну, это дробь. — Кирилл отходит и направляется в свою комнату. — Обыкновенная. Но ты всегда можешь сделать с ней что-то, чтобы всё понять. Какие-нибудь математические преобразования, например. Мой отец любил оставлять пасхалки в названиях, мы решили продолжить эту традицию. Вот так вот, Клара. — Он берётся за ручку двери и уже собирается оставить меня.

— Я Клэр.

Кирилл замирает.

— Зови меня Клэр.

— Как скажешь, Клэр.

Я не думала, что это будет так легко. Что с ним произошло всего за одну ночь? Неужели действительно думал, что вещь не сбежит, если с ней пренебрежительно обращаться? Они все забыли сказку про Федорино горе? Чем я отличаюсь от подушки, которая ускакала как лягушка? Фыркаю и закрываюсь в комнате. Подушка должна быть полезной и функциональной, как и я. А если относиться к нам неуважительно, мы отправимся искать другой дом.

Ложусь на застеленную постель и устало смотрю в потолок. По-прежнему ноль физиологических потребностей, сплошная симуляция. Мысли улетают к Кларе. Как странно она посмотрела на меня, когда Кирилл приказал отдать меня ему. Я ей не соперница, а она, как я поняла из их разговора, рассталась с Киром ещё летом. Я бы хотела пообщаться с самой собой. Раз я являюсь её неполной копией, можно ли называть нас близнецами? Внешне-то не отличить. Краску с волос, ясное дело, с меня тут же смыли. И снова я являюсь её полной копией — излюбленный серебристый цвет волос, нос картошкой, серые глаза.

Интересно, кем мой чип был до этой жизни? И можно ли считать это реинкарнацией робота, раз меня пересобрали под другого человека? Так много вопросов, и ни одного ответа. Я и без него знаю, что тринадцать поделить на восемь — это дробь, но бесполезнее этой мысли я ещё ничего не слышала.

Дверь осторожно приоткрывается.

— Хотел у тебя спросить. — И когда он стал таким неловким? — Будешь ли ты мороженое?

В недоумении приподнимаюсь на локтях.

— Мороженое? — Земля сошла с орбиты, или Кирилл Киреев в самом деле предлагает роботу человеческую пищу?

— Ну машинное масло у меня тоже в принципе есть, — улыбается он. — Я понимаю, удовольствие ты вряд ли почувствуешь, но тебе будет приятно, что мы обедаем как нормальные люди.

— Ты хочешь посмотреть, как я буду вести себя в социально значимых ситуациях, — внезапно доходит до меня. — Казуса на свадьбе было мало, но ладно.

— Да какие ситуации? Я просто вспомнил, что в морозилке есть мороженое, и решил предложить! — начинает сердиться Кирилл.

— Да ладно тебе, идём. — На самом деле в груди тепло: ему на меня явно не всё равно, а для нас, роботов, это очень важно.

Кирилл высыпает пачку начос в отдельное блюдо, достаёт два брикета мороженого, прихватывает подмышку пакет сока. Я беру стаканы, и мы идём к нему в комнату на кровать смотреть кино, прямо как настоящая пара.

Может, он встретился с живой Кларой и теперь осознаёт, что соскучился? Почему от этой мысли так напряжённо сдавливает где-то в груди?

Неловко мнусь в проходе, пока Кирилл ставит ноутбук на стул и ищет фильм.

— Стоишь так, будто не рылась в моих вещах две недели назад. Не стесняйся, садись.

Отбрасываю все сомнения в сторону и залезаю с ногами на кровать. Мягкость и упругость ортопедического матраса вызывают во мне облегчённый вздох.

— Придётся найти тебе в комнату другое спальное место. — Кирилл качает головой, замечая, как я удовлетворëнно вытягиваю ноги.

— Чего? Незачем, мне плевать, на чëм лежать, я ж могу вообще не спать.

— Тебе надо изредка входить в режим сна, да даже моему ноутбуку надо! А кровать в той комнате больше подходит для пыток, такую стыдно предлагать гостям.

— У гостей есть свой дом, где они и должны спать, а там моя комната. — Улыбаюсь, а Кирилл приземляется рядом. От его оголённых рук исходит тепло, и моё истосковавшееся по простой человеческой близости тело ликует.

— Верно, и незваным гостям в нашей жизни делать нечего. Изобразим ненадолго нормальную ячейку общества.

Мы начинаем есть фисташковое мороженое, нежный ореховый вкус наполняет рот, и я довольно сглатываю.

— Мы не созданы для еды, но мне очень вкусно, — неловко признаюсь Кириллу, краем глаза наблюдая за его реакцией. — Знала бы я, как легко тебя изменить, в первый же день убежала бы!

Кир развернулся и уставился немигающим взглядом в мои глаза.

— Ты часть моей работы, — медленно, но без прежних ноток раздражения произносит он. Затем отворачивается к экрану и начинает поедать мороженое. — Когда папы не стало, меня поставили перед фактом, что слишком многое теперь лежит на мне, включая отслеживание того, чем занимаются наши любимые DoppelSoft. Любой косяк — и мы имеем право разорвать сотрудничество, несмотря на многолетнее партнёрство.

— Тебе бы этого хотелось, неправда ли?

— Что? С чего ты взяла? — Он подозрительно окидывает меня взглядом. — Они при тебе что-то говорили?

— Нет, но мне показалось, тебе не особо приятно иметь с ними дело. И я не верю, что так уж мало фирм хотят с вами работать.

— В проницательности тебе не занимать, — усмехается Кирилл, — но, как я уже упоминал, фирма пока с нашими запросами справляется, и меня всё устраивает. И да, мы получаем кучу предложений даже из-за границы, ты права, но смысла что-то менять нет.

— Тогда почему ты им не доверяешь? Мог бы оставить меня в лаборатории, они бы переделали мой чип под какого-нибудь двойника Николая Ивановича и исследовали заново. И почему кладбище?

Я представляю, как просыпаюсь вновь на кладбище в какой-то душной чёрной коробке с мыслями, что меня хоронят заживо. Бр-р-р. Ещё раз переживать подобный опыт не хочется даже с учётом стёртой памяти. — Кладбище?

Неужели он не знает?

— Они включили меня на кладбище. Специально наняли грузчиков, которые притащили коробку со мной на чужие могилы.

Левая бровь Кирилла в недоумении взлетает вверх.

— У меня есть предположения, почему именно кладбище, но никогда бы не подумал, что Николай Иванович до такого дойдёт, — со скепсисом произносит он.

— Ну, как видишь, дошёл. — Пожимаю плечами и вытираю тыльной стороной ладони остатки мороженого с щеки. Кирилл ощущается таким родным, а момент — чем-то абсолютно нормальным, что должно происходить во всех семьях каждый вечер, и эта близость почти полностью затягивает пустоту в груди.

— Старику нужно было понять, сохранилась ли в тебе память от прошлой жизни. А та оборвалась на кладбище, полагаю, на том самом месте. — Его лицо становится серьёзным. — Ты смотришь вглубь, я на самом деле не одобряю то, чем они занимаются. Задача DoppelSoft — поставлять улучшенные операционки и программы под наши запросы, а отдел Николая Ивановича пытается уйти в науку.

— Разве это так плохо? Ведь то, чем вы занимаетесь, и есть наука? — вспоминается безумный блеск в глазах, будто я встретилась с доктором Франкенштейном из фильма начала тридцатых.

— Начнём с того, что наука — стезя наших разработчиков. А от них требуется практическая часть. Реализация, иными словами. И что мы видим? — Кирилл разливает сок и протягивает мне стакан. — Николаю Ивановичу с ребятами приспичило защитить докторские. А как можно совместить приятное с полезным? Правильно! Разработать инновацию, о которой никто не просил.