— Фройляйн Тидесбала, — с кокетливой улыбкой мурлыкнула ей Виенна, — если вы решите вспомнить что-то лишнее, я буду вынуждена принять меры. Поверьте, ни магия, ни майстерин не успеют вам помочь. Надеюсь, вы меня понимаете?

— Элбэттэ! — язвительно прошипела в ответ Ут-Кызы.

Рубидия нахмурилась, шагнула вперёд, чтобы встать между Виенной и своей лисентирин, закрывая ту от сильтки.

— Фрайфрау, давайте обойдёмся без угроз и конфликтов, — предостерегла она Виенну, но та лишь улыбнулась ещё шире:

— Разумеется, майстерин, — и захромала к Берницам, уже не обращая внимания ни на майстерин Гаусс с её лисентирин, ни на прочих поздних посетителей, которых, правда, было не так уж много. С учётом их планов, вполне неплохо, хотя Рубидия предпочла бы полное отсутствие свидетелей.

Пока алая майстерин сняла верхнюю одежду и прошла к стойке, Виенна уже успела разговориться с сыном хозяина, и Рубидия уловила обрывок разговора.

— Скажите, госпожа цветочница, а со светло-розовыми каттлеями точно не получится?

— Увы, — развела руками Виенна, — Кустик конколор у меня один, и он пока маленький. Не уверена, что в этом году даст хотя бы десяток цветов, а стимулировать его я не стану ни за какие деньги, слишком рискованно. Ярких будет много, фламеи в этом году расчехлились так, что ещё на пару свадеб останется, а нежности у меня, уж извини, Фрид, хватит только на твою невесту.

Тот лишь усмехнулся в усы:

— Невесте и полагается нежность, причём исключительно со стороны жениха, — но тут же спросил уже серьёзней: — А по срокам всё в силе?

— Да, — в тон ему ответила сестра Эрсина, будто бы и не было никаких друидских шуточек, — чехлы выросли вовремя, из некоторых бутоны уже лезут, так что, думаю, все расцветут в положенное время. О, вот и госпожа Гаусс!

Виенна тут же обернулась к Рубидии, привлекая к ней внимание обоих мужчин.

— Если вы спросите, причём здесь орхидеи и чехлы, то я обещала вновь спасти этого юношу и привезти ему на свадьбу вместо обычных подснежников или маргариток несколько букетов орхидей для его невесты. А мои орхидеи, заложив цветочную почку, растят особый листок для её защиты, он и называется чехлом.

— Ну вы сказали, госпожа цветочница, спасти… — покачал головой мужчина, темноглазый, как его отец, но более худощавый и высокий. Фрид — это значит Фридрих? Или Готфрид?

— Когда молодой человек обещает избраннице звезду с небес, тот, кто приносит ему стремянку, предлагая выбрать, какую из звёзд сейчас будем снимать, именно что спасает его, — ухмыльнулась Виенна, — А в прошлый раз это была не одна звезда, а целое звёздное соцветие.

— Орхидея? — догадалась Рубидия.

Виенна кивнула.

— Орхидея, причём одна из моей личной коллекции. Я их не продаю, но если уж человек ради этого забрался в горы и сам меня нашёл, то я иногда могу и подарить.

— Ну, зато в этот раз вы ведёте себя вполне по-человечески, а не как горная гномка, бескорыстно помогая людям и столь же бескорыстно заводя их под лавину, — подытожил молодой Берниц и учтиво поклонился Рубидии: — Фридрих Берниц. Мы с вами не знакомы, верно, госпожа?..

Майстерин чуть замешкалась, раздумывая, насколько безопасно и для неё самой, и для нердинских юлчылар назваться настоящим именем. Едва ли старший Берниц узнает в ней “госпожу Тидесбалу” без юлчыларских украшений, в обычной деймарской одежде, да ещё и с подкрашенным лицом. Юлчылар не носят косметику и не закрывают двойные глаза повязками. Наверное, своим признанием она всё-таки не навлечёт на них беду.

— Гаусс. Майстерин Рубидия Гаусс, — отчеканила она, глядя прямо в глаза телимцу. И всё-таки мальчишка, так похожий на её товарищей-авиаров в юности. Вот только взгляд тёмных глаз у Берница куда мягче.

— Мы с майстерин здесь по просьбе минем апам, — тут же вклинилась Тидесбала, зазвенев косичками, чтобы обратить всё внимание на себя, — но она сама, к сожалению, уже уехала и не сможет прийти. Она просила нас посмотреть артефакт вместо неё.

За барной стойкой выразительно хмыкнул старший Берниц, который, впрочем, ничего не сказал и почти сразу отвлёкся на Виенну. Может, в лицо он Рубидию и не узнал, но голос вполне мог запомнить, а потому сразу же раскусил бесхитростную ложь Тидесбалы.

— Артефакт? Вы про крылья? — Фридрих тут же обернулся к юлчы. — Отец говорил, что юлчьиларки заинтересовались крыльями, только они всё равно сломаны и как артефакт, и как механизм.

— Ну и что? Даже в таком виде они демонстрируют исключительное мастерство своей создательницы! — тут же взвилась Тидесбала, и Рубидии пришлось легонько похлопать её по плечу.

— Ут-Кызы, у нас ещё есть дело, — Нет, сейчас совсем не время для пустых восхищений или воспоминаний. Самое важное сейчас — эхо с крыльев, которые ещё нужно выпросить у телимского мальчишки.

— А я всё равно считаю, что вы бы смогли починить эти крылья, майстерин, — с искренним убеждением обернулась к ней Тидесбала, и Рубидия устало вздохнула, закатив глаза.

— Ут-Кызы, для начала нам надо осмотреть крылья, а потом вызвать с них эхо. Доставайте установку… Господин Берниц, — обратилась она и к Фридриху, и к его отцу разом, — можем ли мы использовать ближайший стол? Мы разместим там несколько важных артефактов и крылья, а потом приведём всё в порядок.

— Да, я как раз разложил их, чтобы повесить, — кивнул майстерин Гаусс Фридрих. При виде кинескопа, мембран и стробоскопа с кристаллами в его тёмных глазах мелькнул тот же огонёк интереса, что алая майстерин видела в глазах студентов-первокурсников во время демонстрационных экспериментов. Это предвкушение чего-то необычного и странного, ожидание научного чуда Рубидии было знакомо, но сейчас, вместе с Тидесбалой собирая прибор, она кожей чувствовала любопытство младшего Берница. Его отец, Виенна и прочие посетители наверняка тоже следили за происходящим, но волноваться об их внимании сейчас казалось непозволительной роскошью.

Сейчас необходимо закрепить крылья, подключить к установке источник тока, на минуту поднести свечу к крыльям, а затем начать подбор частот. Исправить нормировочный множитель в формуле, рассчитать время до Нердинского сражения и необходимую частоту. Вызвать эхо…

Перед Рубидией разворачивались события, которые произошли совсем недавно, но в то же время — будто в прошлой жизни. Она немного ошиблась во времени и теперь смотрела, как за несколько часов до начала операции Эрсин помогал мальчишке-авиару надёжно закрепить ремни крыльев. Слышала, как на по-военному чёткое возражение юноши друг лишь коротко ответил:

— Сейчас не время для собственных ошибок.

И Рубидия понимала, что именно он имел в виду. Не время для крыльев, которые хоть и закреплены по форме, но могут подвести в бою, если случайный боковой удар разомкнёт цепь, прервав эфирный контакт — помнится, во время Великой войны авиары приучились фиксировать их дополнительно. Не время показывать себя и проявлять искренний, но губительный юношеский героизм, ведь любая война — грязное дело и страшное. Даже такая маленькая, которую планировали в Сильте — даже не война, а так, операция по захвату. Мертвецам и калекам всё равно, как называть мясорубку, где они оставили жизнь и здоровье…

Не обращая внимания на любопытный шепоток и тревогу в голосе Тидесбалы, Рубидия помотала головой и поменяла частоту, чтобы вызвать эхо самого сражения.

Предчувствие давно пережитого и забытого страха стиснуло ей горло, и оставалось лишь дышать. Вдох-выдох, не торопиться.

В темноте почти ничего не видно, ночь пасмурная и глухая, и потому свист ветра не отделить от шума помех.

Медленный вдох и такой же выдох.

Тихий треск, далёкая вспышка — это Эрсин обернулся к той самой ракете, о которой рассказывал Мейтнер.

…Одна-единственная сигнальная ракета, запущенная перед самой атакой, осветила первое крыло и выдала нас…

Вдох.

Полосы света разорвали темноту — телимцы стреляли трассирующими.

Выдох.

Грохот разрывов — заранее подготовленная артиллерия вступила в бой.