Заканчивать прогулку под спокойным солнцем, по которому успела соскучиться за тяжёлую северную зиму, Рубидия не спешила и потому двинулась в сторону юлчыларской улицы лишь после того, как усталые ноги начали ныть от долгой ходьбы. Временами она заглядывала в зеркальце и проверяла, идёт ли за ней горный гном или нашёл себе более полезное занятие. Но у того, похоже, других дел не оказалось, и он продолжал следовать за Рубидией, правда, отставал всё больше и хромал всё заметней. Однако выдохнуть и окончательно успокоиться майстерин смогла, лишь оказавшись за украшенной резной вязью охранных знаков дверью.
— Остаз, вы нашли что-нибудь? — тут же накинулась с вопросами Тидесбала, стоило Рубидии переступить порог комнаты. Юлчы сидела перед прибором в окружении нескольких исписанных тетрадей и явно не теряла времени даром.
— Нашла, кызым, — кивнула майстерин Гаусс, — Я знаю, где крылья, но пока неясно, удастся ли их исследовать. Это выяснится лишь к завтрашнему дню.
Долго, слишком долго.
Притихшая было тревога вновь подняла голову, и только невероятным усилием воли Рубидия отогнала её.
— А вы, кызым? Вы нашли что-нибудь, что показалось вам важным?
— Нашла, причём нашла немало. Знаете, остаз, ваш фрайхерр Мейтнер — человек занятный. Если бы я просто его увидела, ни за что бы не поверила, что этот толстяк и есть авиарский вице-адмирал, ваш знаменитый Красный барон. Решила бы, что его крылья ни за что не поднимут, — заявила ей Тидесбала.
Майстерин Гаусс скептически хмыкнула: внешность Мейтнера была обманчива, и он заслуженно считался лучшим летуном среди авиаров, даже несмотря на своё весьма плотное телосложение.
— Насколько мне известно, господин Мейтнер является единственным офицером, который предпочитает крылья автомобилю и потому летает гораздо больше и чаще любого другого авиара.
Тидесбала согласно закивала под нестройный перезвон своих украшений.
— Я знаю, остаз, я сама это видела. Он, похоже, очень любит летать, хоть по нему это и не скажешь. С ним вообще многое не то, чем кажется, — задумчиво добавила юлчы.
Не то, чем кажется? Рубидия заинтересованно прищурилась.
— Что же, например?
— Ну, хотя бы то, что у господина Мейтнера с вашим другом, которого он пытался убить, в годы войны отношения были достаточно своеобразными.
— С Эрсином? — удивилась майстерин. Про Лотара, конечно, давно известно, что он способен заигрывать со всем, что движется, но Эрсин? Зная Илаи, поверить в подобные отношения было невозможно, пусть это и объяснило бы некоторые моменты в поведении друга. И всё равно даже сейчас Рубидии было немного обидно. Иррационально, но…
— Остаз, вы не думайте ничего дурного, лучше посмотрите сами, — заявила ей Тидесбала, кажется, догадавшись о мыслях наставницы. Алая майстерин чуть помедлила, но кивнула в знак согласия, и теперь ей оставалось лишь надеяться, что юлчы хватит такта и приличия не вызывать с кулона эхо, которое помнит слишком уж личные вещи.
Кинескоп ожил, и Рубидия тут же с тоской осознала: лучше бы это был безудержный разврат при участии Лотара Мейтнера. Но на экране проступали очертания какой-то складчатой поверхности — ткани палатки. Майстерин Гаусс узнала этот вид, пусть и хотела бы забыть навсегда — авиарский лагерь во время Великой войны. Их лагерь. За эти демоновы палатки и за общую экзотичность облика авиаров прозвали “цирком дрессированных мышей”, но их часто перекидывали с одного участка фронта на другой, и потому приходилось приспосабливаться.
Экспозиция менялась, шаталась из стороны в сторону, мелькали человеческие пальцы — скорее всего, Лотар крутил кулон в руках, а сам тем временем с раздражением отчитывал кого-то.
— Ну и что ты устроил? Мне теперь каждый раз приводить тебя в чувство? Правильно, разваливающийся гауптман, который не может выполнять свои обязанности в полной мере — это именно то, что нам всем нужно. Зато из госпиталя ты сбежал…
Гауптман — это явно Эрсин, на момент своего ранения он командовал ротой, хотя из госпиталя Илаи всё-таки не сбегал, пусть и забыл забрать с собой часть документов, возвращаясь к авиарам, и потому пришлось их потом досылать. До ранения рассеянность ему была не свойственна, и Мейтнер открыто язвил, что Эрсин просто-напросто сбежал обратно на фронт, толком не долечившись.
— Мне станет лучше… со временем. Надо просто подождать, — тихо ответил ему невидимый Эрсин, и Рубидии почти физически больно было ощущать его слабость, не имея возможности помочь. Наверное, Эрсин об этом в свое время догадывался и потому пытался скрывать от Рубидии, что ему плохо и насколько отвратительно он себя чувствует на самом деле.
— Если не будешь нормально лечиться, не станет. Ты когда последний раз ел? — не унимался Мейтнер.
— Я не хочу. Голова раскалывается.
— Это не ответ.
— Да не могу я, и так тошнит.
— А силы ты откуда будешь брать? Предпочтёшь позорно умереть, придавленный крыльями? Или подождёшь, пока к жабоедам ветром занесёт?! — вспылил было Лотар, но затем тяжело вздохнул и продолжил уже спокойней: — Если тебе настолько плохо, отправляйся в тыл.
— Я не могу никого подвести. — Рубидии не нужно было видеть бесстрастное лицо Эрсина, ей достаточно было его голоса, чтобы представить авиара, смотрящего куда угодно, только не в глаза Лотару. Перед её внутренним взором вставало всё: и серые палатки, и циновки с покрывалом, на которых приходилось тогда спать — они защищали от холода от земли, но едва ли подходили для полноценного отдыха больного, — и усталый вид самого Эрсина Илаи, в военные годы ещё совсем не адмирала и даже не полковника, но уже с залёгшими под глазами полосками синяков. В то время Эрсин не высыпался из-за головных болей после травмы, да и после войны временами страдал от бессонницы, но неизменно считал, что в первую очередь обязан выполнять свой долг перед страной, а потом уже может задумываться о своём здоровье и самочувствии.
Только вот Мейтнер, демонов рисковый Мейтнер, который гонялся на крыльях за аэропланами, лез в любую передрягу и вечно ставил на кон собственную голову, Мейтнер, который превратил свои красные крылья в известную всему Южному фронту мишень, именно Мейтнер сейчас — то есть, конечно же, много лет назад — отчитывал собственного командира за неумение или нежелание заботиться о себе.
Но почему?
Красный барон будто прочитал мысли Рубидии сквозь толщу времени.
— У Виенны кроме тебя никого не осталось! — в сердцах почти зашипел на Илаи Лотар, и его негодование слышалось даже сквозь шум помех, — Себя не жалеешь, так её пожалей, если хотя бы это умеешь! Ледышка тупоголовая!
Что ответил на это Эрсин и ответил ли хоть что-нибудь, майстерин Гаусс разобрать уже не удалось. Для этого нужно было вызывать эхо заново и с иной частотой, только вот смысла Рубидия не видела. Всё, что имело хоть какое-то значение, эфирное эхо уже продемонстрировало по воле Тидесбалы, а с последствиями предстояло разбираться самой майстерин.
Итак, Мейтнер уверял её, что они с Эрсином никогда не были друзьями, но в образе, запечатленном эхом, Рубидия видела нечто иное. Они были не друзьями и, разумеется, не любовниками, но и не просто сослуживцами. Выходит, двадцать с лишним лет назад Лотар пытался заботиться об Эрсине хотя бы ради его сестры… ради своей невесты? Виенна же подарила ему свой кулон и приняла его кольцо, а Эрсин был против. Почему? Знал о Мейтнере что-то? Может, поэтому и саму Рубидию пытался предупредить?..
— Остаз, вы ведь знаете, когда произошёл этот разговор?
Рубидия отвлеклась от своих мыслей и медленно кивнула под мелодичный перезвон подвесок и колокольчиков в косичках. Звук, к которому она никак не могла привыкнуть, возвращал её в настоящее время и не позволял забыться, утонув в переживаниях и воспоминаниях окончательно. Эрсину из прошлого майстерин Гаусс не могла помочь, да и он сам старательно тогда скрывал, что ему действительно нужна её помощь. А вот в настоящем Эрсину Илаи требовались доказательства, которые необходимо было найти в Сильте, пусть и сейчас авиар вновь ни о чём её не просил.
