Правда, в Пергее меня порадовал тот факт, что здесь, как и в прошлом моей Руси-матушки, действует правило «доносчику первый кнут», то есть, если в результате дознания правдивость кляузы не подтверждается, а опровергается, то доноситель получает ровно такое же наказание, которое полагалось бы его жертве, в случае истинности навета.

— Вообще-то исповедь не для бесед и, тем более, не для обсуждения планов развлечений, — напоминаю королеве, напустив строгий вид, и тоже поднимаюсь, закинув в рот виноградину.

— А я и забыла, — смеётся. — Ладно, тогда приеду до полудня, а после исповеди угостишь меня одним из своих знаменитых обедов. Во время обеда же можно говорить не о божественном?

— Во время обеда можно. — подтверждаю. — Что там с Гринфором-то? — вспоминаю, зачем пришёл. — И подарки-то мои посмотри. Я старался.

Даже немного обидно, что она оказалась такой равнодушной к содержимому моего ларца. Вроде никогда раньше ерунды ей не приносил. Хотя, хотя, тут непонятно, может наоборот нужно радоваться тому, что для красавицы Хельги милорд Степ сам по себе дорог, а не за свои дары.

Ожидаемо, молодая королева пришла в восторг, причём, не напоказ. Наоборот, старалась сдерживать эмоции и сохранить невозмутимость лица. Да куда там. Я ж хоть и пытаюсь уже примерить на себя роль баснописца Эзопа, ну, или дедушки Крылова, точно не стану в ближайшие пару лет писать басню «Мартышка и очки», пока сегодняшняя встреча у Хельги не выветрится из памяти, иначе подумает, что замысел этого поучительного произведения у меня родился в этот самый момент, когда наблюдал за её ужимками с биноклем. Всё остальное ей тоже конечно же понравилось. Еле заставила себя убрать всё в шкатулку и пройти к другому столу, где в секретере лежал подарок уже для меня. Нет, если разобраться, это не подарок, а одно из выполненных условий соглашения с родом Неллеров. Даже если и так, то всё равно приятно.

— Степ, прими от меня в вечное владение для себя и для любого, кого захочешь назначить наследником, пусть это даже будет кто-то из простолюдинов. — протянула мне свиток из отлично выделанной кожи. — Эта грамота сделает дворянином, баронетом, и его или её.

Это она намекнула, что официальных детей я хоть и не могу иметь, зато бастардов — сколько угодно. И Гринфор может наследоваться любым из них. Что ж, жизнь впереди ещё длинная, может и правда кому-то завещаю. Да не может, а наверняка. Надеюсь, обзаведусь и другими феодами, чтобы мои потомки не оказались безземельными дворянами, если признаю, живущими на милости рода. Ага, потомки. Пока я что-то как-то не очень над этим работаю. Даже от такой красавицы, как наша прекрасная королева почему-то шарахаюсь. Ладно, какие наши годы. Всё впереди.

— Спасибо, королева, — приняв свиток, официально учтиво поклонился, тут не нужно вставать на колено и целовать дар.

— Всё, что пока смогла, Степ. — улыбнулась Хельга. — Есть имения чуть побогаче и с титулом виконта, да уж больно далеко от столицы. Знаю, тебе такое сейчас не подходит. Помогла бы и деньгами, да сама бедна, как нищенка из Гнойного квартала.

— Любишь ты прибедняться, — смеюсь. — Но с деньгами я и сам разберусь. А за это, — потряс грамотой. — дозволь ещё раз поблагодарить.

Не я был инициатором. Сама королева опять ко мне прильнула и поцеловала не в щёку, а в губы, правда, увы, по дружески, не как при встрече. После этого вызвала караульных и велела меня проводить, шепнув напоследок, чтобы ждал её завтра на исповедь и не забыл постараться угодить ей с обедом.

В приёмной меня помимо стоявших на посту ждёт ещё и пара гвардейцев для эскорта. Большая честь. И народа сейчас в помещении намного больше, и все встретили моё появление улыбками и уважительными поклонами. Благословить? Да ну к чёрту. Я сейчас хоть и скромно выгляжу — вон, у многих в глазах мелькнуло удивление — ничего пусть привыкают — но в образе аристократа, а не священника.

Только-только ведь вспоминал жену Цезаря, которая всегда вне подозрений, а ведь самого-то Гая Юлия прирезали в такой же вот толпе прямо в сенате. И где мой милорд Карл, чтобы, случись тут нечто подобное, активировать целительский амулет? Нет его. Флиртует с баронетой Бритни Уайс, точнее, виконтессой Бритни Ольборг. А ещё друг называется. Ладно, будем считать, что пока мне везде безопасно. Со старыми врагами вроде разобрался, новых же ещё нажить не успел. Но будут, не сомневаюсь.

Ответив на приветствие, в сопровождении почётного эскорта отправился поначалу испортить приятелю всю малину.

Кто-то же ведь подогнал Хельге зелье, полученное с помощью запрещённых кровавых ритуалов, ритуалов, в ходе которых часто убивали не просто людей, а новорожденных детей? А про один читал, с помощью которого менялся один оттенок энергии источника на другой, кому-то более нужный, там и вовсе вспарывались животы у шести беременных женщин. В Паргее реально много непонятного, порой жутковатого, тщательно изживаемого церковью Создателя, впрочем как и устоявшимися религиями на других континентах.

Думаю об этом, уже спустившись на крыльцо парадного подъезда дворца и дожидаясь, пока Николай Торел, мой бравый сержант, организует подачу кареты, больно уж далеко их ставят от входа. Да, точно ведь молодая королева не сама ходила в трущобы Рансбура, а именно там скрываются проповедники и адепты ереси, чернокнижия и язычества, промышляющие торговлей алхимическими препаратами, полученными с помощью преследуемых и беспощадно караемых методов. Кто-то ей доставил зелье для моего обольщения. И этот кто-то для Хельги представляет угрозу, зная её столь чувствительную тайну. Между тем, подруга эту опасность мне не озвучила. Не захотела? Не понимает?

— Степ, мы будем садиться, или ты что-то забыл во дворце и надумываешь вернуться? — поинтересовался приятель, когда я задержался с посадкой в экипаж.

— Будем. — отвечаю решительно и забираюсь в салон первым, и через минуту-другую карета трогается на выезд в сопровождении эскорта.

— Ну, как там? — с любопытством смотрит на меня устроившийся напротив приятель. — Что у тебя с Хельгой было? Вы же там долго наедине оставались.

— Откуда знаешь, что наедине?

— Бритни сказала, что королева распорядилась организовать с тобой именно такую аудиенцию. — усмехнулся Карл. — Степ, так у тебя с ней, ну, с Хельгой-то? Она всегда на тебя так смотрит. Не пойму, чего ты теряешься? Можно ведь и…

— Карл, давай не будем на эту тему, ладно? — останавливаю приятеля. — Поговорили о делах, получил грамоту, договорились о встрече завтра днём.

— И всё? — рассмеялся милорд Монский. — Ладно. Не хочешь поделиться с другом, не рассказывай. — подмигнул он с видом заговорщика.

Знаю, и на солнце бывают пятна. Есть недостатки и у всех моих близких людей. Конкретно у Карла это то, что я ещё в прошлой жизни не мог терпеть у некоторых друзей и товарищей, любовь к обсуждению достоинств девушек, с которыми провёл время и хвастовство своими успехами у них.

Пусть приятель сам выставляет напоказ свои успехи у дам, чёрт с ним, прощаю, это перекрывается множеством его достоинств — умом, храбростью, верностью, готовностью всегда прийти на помощь, но от меня подобного хвастовства, да и просто досужей болтовни на эту тему, ждать не следует. Давно пора понять, даже если б с Хельгой у нас что-то бы и было, промолчал.

От Дворцовой мы довольно быстро проехали несколько кварталов, разгоняя мешавших нам встречных людей, всадников и носилок, лишь на перекрёстке с улицей Медников, я велел чуть сдать назад, чтобы дать проезд выехавшей сбоку карете.

Понятно, баронский герб на ней против знака Создателя, ранга главного столичного прелата, изображённого на моих дверцах, никак не тянет, мой статус намного выше, но уж больно симпатичная девушка там из оконца выглядывала. Мою команду с одобрением восприняли не только друг-ловелас, но и ребята из эскорта.

Когда же свернули на Воробьиную к дому-лавке супругов Ниш — Ригера и Эльзы, то экипаж оказался по сути зажат между близко расположенными рядами вплотную примыкающих друг к другу домов в два, а реже в три этажа с островерхими черепичными крышами.