И тут через площадь, расталкивая зевак, шла небольшая группа воинов. Пятеро мужчин, судя по разномастной, но качественной броне и хорошему оружию — наемники. Шли они плотной группой, прикрывая друг друга, с той особой, чуть настороженной походкой, которая выдает людей, привыкших ждать удара в спину. Я сразу обратил внимание на их лица. Усталые, обветренные, с горькой складкой у губ. И на нашивки на их плечах. Вышитый белыми нитками сокол на синем фоне. Герб одного из павших северных королевств, которое тёмные стерли с лица земли в первые годы войны. Беженцы…

Один из них, высокий и плечистый воин с густой русой бородой, видимо, их капитан, шел чуть впереди. И он, то ли от усталости, то ли просто задумавшись, случайно, я видел это, абсолютно случайно, задел плечом какого-то разодетого хмыря, который как раз выплывал из дверей пафосной ювелирной лавки.

Хмырь был карикатурен в своей аристократичности. Камзол из лилового бархата, расшитый золотом, напудренный парик, с которого сыпалась белая пыль, кружевные манжеты и перчатки из тончайшей кожи. На пальцах сверкали перстни. Типичный столичный павлин, от одного вида которого у меня начинали чесаться кулаки.

— Ты, быдло! — взвизгнул павлин таким пронзительным фальцетом, что несколько торговок поблизости вздрогнули и перекрестились. — Ты смотришь, куда прешь, грязь⁈ Ты испачкал мой камзол!

Наемник остановился, на его лице отразилось искреннее недоумение.

— Прошу прощения, милорд, — спокойно, без тени подобострастия, сказал он, склонив голову. — Я не заметил вас.

— Не заметил⁈ — павлин побагровел, его лицо стало похоже на перезрелый помидор. — Ты, выродок, смеешь мне говорить, что не заметил меня⁈ Да я… Да я тебя сейчас на куски порву! Стража! Стража!

И, как по волшебству, из толпы тут же вынырнули двое стражников. Ленивые, сытые морды, пузатые, в начищенных до блеска кирасах. Они подошли не спеша, с видом хозяев жизни.

— В чем дело, господин виконт? — один из стражников заискивающе улыбнулся аристократу.

— Этот наглец, этот бродяга посмел толкнуть меня! — павлин ткнул пальцем в перчатке в грудь наемнику. — Он оскорбил меня! Я требую сатисфакции! Арестуйте его и бросьте в яму!

Капитан наемников помрачнел, его рука легла на рукоять меча. Четверо его бойцов напряглись, готовые в любой момент вступить в бой. Но они были чужаками в этом городе.

Стражник повернулся к наемнику, и его заискивающая улыбка сменилась брезгливой гримасой.

— Ну что, соколик, долетался? — процедил он. — Оружие на землю. И молись, чтобы его светлость был в хорошем настроении и не приказал выпороть тебя на этой же площади.

Лицо капитана наемников стало каменным. Он молчал, но я видел, какая буря кипит в его глазах. Горькое, бессильное унижение человека, который, возможно, сражался и умирал за эту страну, а теперь его, как собаку, готовы бросить в яму из-за прихоти напудренного ублюдка. Он, воин, вынужден был терпеть. Потому что закон, точнее, его видимость, был на стороне этого павлина.

— Вот же твари… — тихо прошипел Асаи рядом со мной, его рука тоже непроизвольно легла на рукоять спрятанного под курткой клинка.

— Тихо, — остановил его. — Смотри.

И тут я услышал тихий, ядовитый шепот в толпе. Две кумушки, стоявшие неподалеку, обсуждали происходящее.

— Опять эти беженцы… — прошипела одна, сморщив нос. — По-наехали тут, ходят, как у себя дома. Работы из-за них нет, цены растут.

— И не говори, — поддакнула вторая. — Наемники… Тьфу! Всякая шваль с оружием. Должны были там, на севере, сдохнуть, защищая свои земли, а они сюда прибежали, на наши шеи. Правильно виконт! Гнать их надо в шею!

И в этот момент я все понял. До меня, наконец, дошла вся глубина пропасти, которая лежала между нами, обладателями «патента соответствия», и вот этими ребятами. Мы были «своими», пусть и с оговорками. Мы были силой, признанной местной властью, силой, которая приносила порядок и деньги. А они были просто беженцами. Чужаками. Пушечным мясом, которое не оправдало надежд и не сдохло вовремя под ударами тёмных эльфов.

Их презирали. Их унижали. Им платили меньше, прав у них было меньше. Любой мелкий аристократ мог растоптать их честь, и стража всегда была бы на его стороне. Их заслуги, кровь, пролитая на войне, не значили здесь ровным счетом ничего. Они были людьми второго сорта.

Капитан наемников, сцепив зубы так, что на скулах заиграли желваки, медленно расстегнул перевязь и положил свой меч на грязную брусчатку. Его бойцы, видя это, с ненавистью и бессилием последовали его примеру. Стражники с торжествующими ухмылками забрали оружие.

— Вот и всё, — сказал я тихо, поворачиваясь к Асаи. — Пошли отсюда. Я все понял.

Мы молча пошли прочь с площади, оставив за спиной униженных воинов и торжествующего павлина. Картина, которую я только что увидел, была отвратительнее любой резни на поле боя. Потому что это было унижение не просто человека, а самой сути воина.

Я снова выдохнул, вспоминая нашу бумажку из Торвальда. Теперь я понимал её истинную цену. Это был не просто документ. Это был щит, который отделял нас от этого мира презрения и унижения. Щит, который делал нас равными среди этих сытых, самодовольных ублюдков. И я понял, что одного этого щита нам скоро станет мало. Чтобы выжить и победить в этой стране, нам нужно было стать по настоящему равными.

Этим же вечером я сидел в нашем временном штабе, который мы оборудовали в арендованном на окраине города доме, и мрачно смотрел в одну точку. Сцена на площади не выходила из головы.

— Что с тобой, Железный? — Лира подошла, бесшумно, как всегда, и положила руки мне на плечи. Её пальцы начали мягко, но настойчиво разминать забитые мышцы. — Ты мрачнее тучи. Кто-то из наших накосячил?

— Наши в порядке, — ответил, не поворачиваясь. — Я видел сегодня кое-что на площади.

И я рассказал ей об унижении капитана «соколов». Лира слушала молча, её пальцы на мгновение замерли, а потом продолжили свою работу, но уже как-то иначе. Более жестко, что ли.

— Ясно, — сказала лисица, когда я закончил. В её голосе не было ни удивления, ни сочувствия. Только холодная констатация факта. — Ты, наконец, увидел, как устроен этот мир, дорогой. Добро пожаловать в реальность.

— Почему ты мне об этом не рассказала? — я повернулся и посмотрел ей в глаза. — Почему эта, такая интересная и важная информация, дошла до нас только сейчас, когда я сам наткнулся на неё носом?

Лира тяжело, совсем не картинно, вздохнула. Она обошла кресло и села на подлокотник, её лицо было усталым.

— Потому что мои возможности исчерпаны, Михаил! — в её голосе прозвучали нотки откровенной досады и усталости. — Некого больше отправлять! Мои девочки и так работают на износ, на пределе своих сил, зная, насколько это важно для тебя, для всех нас.

Она посмотрела на меня с лёгкой, горькой усмешкой.

— Между прочим, такое рвение они проявляют только из-за тебя, дорогой. Каждая из них мечтает, что ты, великий и ужасный Железный Вождь, лично похвалишь её за блестяще выполненную работу.

Лира картинно закатила глаза.

— Представляешь, каждую чмокнуть в лобик за донесение? — она шмыгнула носом, изображая вселенскую скорбь. — Это же на меня времени совсем не останется. Конкуренция, знаешь ли…

Но за этой маской игривости и кокетства я увидел глубокую, смертельную усталость. И я понял, что она не врёт.

— Так, стоп! Отставить чмоканья! — я затряс головой, чтобы сбить наваждение, как меня заваливает пушистыми белыми хвостами — Или что там ещё у вас в головах!

Я успел заметить, как Асаи, стоявший у окна, прячет ухмылку, а две лисички в соседней комнате, томно вздохнули, подслушивая наш разговор.

— Вернемся к делу, — я потёр переносицу. — Ты хочешь сказать, что наша разведка физически закончилась? Все агенты на заданиях?

— Да, милый, — уже серьезно ответила Лира. — Я не буду озвучивать тебе точные цифры, чтобы не расстраивать, но поверь, я задействовала всех, кого только можно. Даже учениц, которых пришлось бросить на самые простые, но относительно безопасные направления.