За столом образовалась эдакая зона отчуждения. Только мы, князь, и пара тех самых командиров-волчар, что сидели с непроницаемыми мордами лица.
Урсула, тем временем, уже конкретно так прогрела свой организм вином. Бормотуху она больше не трогала, перейдя на что-то красное и густое. Орчанка вальяжно откинулась на спинку кресла, поигрывая пустым кубком. Она усмехнулась, обнажив короткие клыки, и посмотрела на одного из волчар. Того, что повыше и со шрамом на подбородке. Тот, надо сказать, пялился на неё весь вечер с откровенным, профессиональным интересом. Ну, или не только профессиональным.
— Слышь, серый, — Урсула крутнула кубок. — Жить хочешь долго? И счастливо?
Волчара медленно, не моргая, отвел взгляд от её декольте и посмотрел ей в глаза. Он молчал, но по его напряженной шее было видно, что думает он сейчас отнюдь не о бабах, а о том, не прилетит ли ему сейчас секирой между ушей за излишнее внимание к женщине герцога.
— Зря ты так напрягся, — орчанка махнула рукой, чуть не сбив кувшин. — Мой герцог у нас по другой теме. Его хлебом не корми — дай башку кому-нибудь из снайперской винтовки прострелить. Или взорвать что-нибудь к чертовой матери. Переехать тяжеленным железным танком, чтоб кишки во все стороны брызнули, и гусеницы в крови…
Она задумчиво посмотрела на потолок, словно вспоминая приятные моменты.
— Можно, конечно, по старинке. На копья насадить, кишки выпустить. Но… — она картинно вздохнула, — в последнее время противник до этого момента просто не доживает. Понимаешь? Моим парням скучно. Они только и делают, что таскают эти тяжеленные штурмовые щиты, да траншеи роют. Рутина!
У волчар, слушавших эти откровения о тактике армии Вальдемара, резко вытянулись лица. Остальные гости, те, что еще оставались поблизости, мгновенно потеряли интерес к вину, сплетням и полуголым танцовщицам. Ушные локаторы всего зала, казалось, синхронно повернулись в нашу сторону. Слушали, затаив дыхание. Информацию о том, как воюет Железный Герцог, здесь ловили жадно.
— Нет, дело, конечно, важное, — Урсула сама себя поправила, почесав мускулистое плечо. — Пехота живет и здравствует, потери минимальные, шеф знает, что делает. Но…
Она вдруг подалась вперед, уперев локти в стол. В её глазах вспыхнул тот самый воинственный огонь.
— Но ты ведь меня понимаешь, серый? Каково это. Когда адреналин по венам, когда кровь стучит в ушах. Врезаться в строй врага на полном ходу, с тяжелым топором в руках. Размахнуться от плеча так, чтобы башка слетела сразу, вместе со шлемом и позвонками. Чтобы хруст костей, брызги в лицо, и ты ревешь от ярости! А не это вот… сидеть в окопе и ждать, пока пушки отстреляются.
Волчары откровенно преисполнились. Эта первобытная, искренняя жажда ближнего боя пробила их броню лучше любого дипломатического спича. Это был их язык.
Оба командира, не сговариваясь, резко вскочили с мест. В их руках уже были зажаты полные кубки.
— Ваше здоровье, госпожа! — чуть ли не хором, с глубоким, искренним уважением произнесли они.
Тот, что повыше, добавил, мрачно глянув на стайку придворных франтов:
— Мало кто нас сейчас понимает. Ваше здоровье!
Они выпили залпом, как воду. Затем один из них, тот самый, со шрамом, немного скосив на меня извиняющийся взгляд — мол, не обессудь, герцог, боевое братство — шагнул вперед. Он взял тяжелый кувшин с вином и бережно, до самых краев, налил Урсуле в её трофейный кубок. Тот самый, который местные служанки, бледнея от страха, уже успели сбегать помыть от остатков гномьей бормотухи. Орчанка милостиво, с достоинством королевы воинов, кивнула ему.
Она поднялась. Отсалютовала кубком обоим волчарам, потом мне.
— За парней на передовой, — рявкнула она так, что стекла в рамах дрогнули. — Кто с железом в руках стоит, пока остальные бумажки перебирают!
Выпила. И тут же её поддержали за соседними столами. Несколько старых вояк, вскочив, подняли кубки. И, что самое смешное, к этому флешмобу радостно присоединился сам князь. Старик мгновенно нашел отличный повод поддать жару, опрокинув в себя очередной бокал вина под испепеляющим, просто радиоактивным взглядом Лиры. Лисица сидела с прямой спиной, и если бы взглядом можно было кастрировать, князь бы уже пел сопрано. Сразу видно, дед на опыте. Не первый год женат, знает, когда можно борзеть, прикрываясь высокими тостами и долгом.
Князь утер губы батистовым платком. Посмотрел на меня. Во взгляде — ни капли хмеля, только сталь и расчет.
— Так что там, насчет дел? — как ни в чем не бывало, тихо спросил старик, словно и не было этих литров алкоголя и мозгов на полу.
Мы отсели чуть дальше. Буквально на пару метров, к самому краю помоста. Как будто это физическое смещение могло что-то радикально изменить в зале, где у каждого второго здоровенные локаторы вместо ушей, но сам факт — типа, приватная беседа, так положено по протоколу.
Я чувствовал себя выжатым, но собранным. Кислота в желудке продолжала свою очистительную работу, требуя закинуть сверху нормальной еды, но сейчас было не до жратвы.
— Что там за обязательства, дорогой тесть? — я не стал тянуть лиса за хвост, ударив сразу в лоб. Раз уж он сам заговорил о браке, будем называть вещи своими именами.
— Ой, да там так… по мелочи, — старик небрежно махнул рукой, словно муху отгонял. Второй рукой он, не глядя, нащупал на столе бутылку и начал сам себе наливать. И наливал он, стервец, причем в тот самый, уже ставший легендарным, почти граненый стакан, из которого мы глушили сивуху.
Я подался вперед.
— Вот именно это «Ой, да там так, по мелочи» я и хочу точно знать, — твердо ответил князю, глядя, как темно-красное вино заполняет емкость. — Я в блудняки вслепую не подписываюсь. Плавали, знаем. Дьявол всегда кроется в этих ваших «мелочах».
Старик хмыкнул. Князь Эридан поднял стакан и, пока делал первый глоток, почти незаметно, коротким и плавным движением пальцев левой руки проделал в воздухе какое-то витиеватое плетение. И глазом так, многозначительно, скосил на меня, тонко намекая на происходящее.
Я мысленно вздохнул. Нутром, прямо затылком, я ощущал, как за моей спиной недовольно шипит Лира. Ей вся эта кулуарная дипломатия отца без ее участия явно не нравилась. А еще я вдруг понял, что фоновый гул зала — звон посуды, смех, музыка — как-то резко, неестественно притих. Звуки стали ватными, словно нам на головы надели стеклянный купол. Князь очень виртуозно, без единого слова, поставил полог тишины.
Старик опустил стакан. Улыбка слетела с его лица, обнажив уставшего, загнанного в угол лиса.
— Мы в дерьме, — коротко, без всяких предисловий и политесов произнес князь. Голос звучал сухо. — По самые уши.
Он сцепил пальцы в замок.
— Теперь, когда я вижу спокойную Лиру… и тебя рядом с ней, я могу говорить откровенно. Тем более, что интересы у нас сейчас одни и те же, хочешь ты того или нет.
— И какие же у нас общие интересы? — я чуть откинулся назад. — Внутренний покой?
Я произнес это голосом старой, мудрой черепахи. Сарказм был жирным, хоть на хлеб мажь.
— Покой? — переспросил князь. Он горько, почти беззвучно усмехнулся. — Было бы неплохо. Очень даже. — Он задумчиво кивнул, взял бутылку и, не спрашивая, плеснул вина в мою пустую тару, затем долил себе. — Вот только есть проблема. Огромная. Очень скоро королевские ищейки Лангра нас вычислят.
Он наклонился ближе.
— Нас слишком много, Михаил. Беженцы из Антивы, мои верные вассалы, остатки армии — мы все здесь, в Лангре. И мы являемся частью этого королевства лишь номинально, на бумаге. Мы — государство в государстве. Скрытый нарыв. Пока мы сидели тихо и платили золотом за лояльность местных крыс, нас терпели. Но наши ресурсы тают, а аппетиты Лангра растут. Еще несколько месяцев, от силы полгода, и это станет совсем заметно. Принц Виртел уже роет землю. Он не потерпит на своих землях вооруженную силу, которая ему не подчиняется. Нас объявят мятежниками и попытаются вырезать. Или бросят на убой первыми, когда попрут темные.
