— У тебя есть доверенность. Подпиши сама после проверки.

Она кивнула и продолжила листать расписание.

— Появилось приглашение на вечернее шоу Лоренцо. После обеда встреча с Габриэлем дэ Леоном. Потом ужин с родителями Катрин.

— Прекрасно. Лоренцо ответь, что я готов прийти.

Допив кофе, я встал и прошёл в отдел Матео.

Сам командир обороны выглядел так, будто проиграл войну лично. Парень едва не спал прямо на столе, подложив локоть под голову и каким-то чудом продолжая смотреть в монитор.

— Иди домой.

— Щас-щас, — пробурчал он. — Только мама с Беллой приедут. Иначе я всё равно не усну.

Причину я понимал.

Учитывая Майру, квартира Матео действительно начинала приобретать опасную концентрацию женского населения.

— Ты ведь так хотел женского внимания, — подначил я. — Поздравляю. Теперь рядом с тобой сразу три женщины.

Матео поднял на меня мутные сонные глаза.

— Скажете тоже, сеньор. Одна издевается надо мной, вторая меня воспитывает, а третья путает меня с чековой книжкой.

Я остановился.

— Хочешь об этом поговорить?

Матео мгновенно скривился.

— Нет. Разберусь.

— Как будешь готов, мои двери открыты.

Он подозрительно посмотрел на меня, будто ожидал очередной шутки, но я только пожал плечами.

Впереди маячил обед у родителей. Потом Габриэль, Лоренцо, семья Катрин, новые провайдеры и ещё десяток дел, которые наверняка появятся сами собой до конца дня.

А ещё требовалось поговорить с Евой.

Пора было возвращать её на работу.

Премиата оказалась неплохой машиной. Не выдающейся, не той, после которой хочется немедленно разыскать конструктора и пожать ему руку, но добротной. В моём мире я бы поставил её примерно на уровень хорошего японского бизнес-класса девяностых: большой седан, мягкий ход, приличная шумоизоляция, кожа, дерево, всё немного консервативное, зато собрано людьми, которые понимают, чего хочет человек с деньгами.

Хавьер вёл спокойно, а я развалился на заднем сиденье и наблюдал за Фаворой через окно. Город жил своей обычной кипучей жизнью: автомобили забивали перекрёстки, курьеры протискивались между рядами машин, на тротуарах спешили служащие, а открытые двери заведений выплёскивали на улицу запах кофе, жареного хлеба и десятки голосов. После сонной Корсы столица всегда ощущалась особенно живой. Корса расслабляла, Фавора заставляла шевелиться быстрее, даже если ты просто сидел в машине.

Больше всего мне нравились местные бары. Я не сразу понял, насколько глубоко они въелись в валентийскую культуру. Здесь бар был не столько местом, куда приходят вечером выпить, сколько продолжением собственного дома. Валентиец мог позавтракать утром у себя, отправиться по делам, а около одиннадцати снова сесть завтракать, только уже за столиком на улице. К этому времени перед заведениями становилось особенно людно: кофе, поджаренный хлеб с протёртым свежим помидором и оливковым маслом, сверху тонкий хамон. Иногда всё заканчивалось этим, иногда появлялась тарелка чуррос, которые макали в густой шоколад или просто ели, обваляв в тёмном сахаре.

Кофе здесь предпочитали крепкий, чёрный, хотя вариант с молоком тоже встречался не редко. А вот настоящих кофеен в привычном мне понимании было мало. Зачем валентийцу отдельное заведение ради одного кофе, когда в баре ему и кофе сварят, и накормят, и вечером нальют вина, и заодно расскажут последние новости района? Взять хотя бы ту кофейню, которую я облюбовал в своем квартале. Помещение хорошее, оборудование закуплено, место отличное, а двери уже неделю закрыты. Ищут бариста. Видимо, разработчика для социальной сети мне найти проще, чем человека, умеющего нормально взбивать молоко.

На очередном переходе перед машиной прошла компания девушек, и я невольно проследил за ними взглядом. Очень валентийская картина: тёмные, местами почти чёрные волосы, чаще вьющиеся от природы, карие глаза, чуть смуглая кожа. Одна что-то горячо доказывала, размахивая руками, вторая перебивала её, третья смеялась так громко, что обернулись прохожие. Люди здесь вообще разговаривали всем телом. Возмущались так, будто через минуту начнётся драка, а потом обнимались и шли вместе пить кофе. Экспрессивные, местами бесцеремонные, но в большинстве своём удивительно тёплые и доброжелательные.

Постепенно центр остался позади. Дорога пошла вверх, машин стало меньше, фасады сменились высокими оградами и коваными решётками, за которыми прятались сады и особняки. Фавора богачей начиналась незаметно: сначала исчезали магазинчики на первых этажах, затем прохожие, потом появлялись деревья с настолько правильными кронами, словно у каждого имелся персональный стилист.

Когда впереди показались знакомые ворота дома дэ Фуэго, я поймал себя на простой мысли.

Давно меня здесь не было.

Не заезжал по делу и не появлялся на очередном обязательном мероприятии, а именно не был дома. Хотя своим домом это место я до сих пор воспринимал с трудом.

Охрана узнала машину сразу, створки начали расходиться ещё до полной остановки. Премиата прокатилась по подъездной дорожке между аккуратно подстриженными деревьями и остановилась у крыльца. Я выбрался наружу, вдохнул тёплый воздух, пахнущий зеленью, и поднялся по ступеням. Дверь распахнулась прежде, чем я успел постучать, на пороге появился пожилой дворецкий с тем самым выражением лица, в котором одновременно уживались почтительность и надменность.

— Сеньор Виктор.

— Рад видеть.

Насчёт взаимности я не был уверен, но меня впустили.

Особняк встретил прохладой, запахом полированного дерева, цветов и чего-то съедобного, доносившегося из глубины дома. Я успел пройти всего несколько шагов, когда из гостиной появилась Катрин. Она увидела меня, лицо сразу потеплело, и вместо положенного на публике поцелуя в щёку девушка подошла вплотную и поцеловала в губы.

Я обнял её за талию, сжал тонкий стан. Катрин прижалась на секунду сильнее, после чего чуть отстранилась и мягко провела пальцами по моей щеке.

— Голоден? — спросила она. — Элеонора узнала, что ты приедешь, и гоняет поваров с самого утра.

Из глубины дома как раз донёсся звон посуды и чей-то торопливый голос.

— Это хорошо, я и правда голоден.

Катрин взяла меня под руку, но по дороге в гостиную немного замедлилась.

— Не знаешь, по какому поводу нас позвали?

— Нет ни единой мысли, но вряд ли Тайрон просто соскучился.

— Вот и я так подумала.

С моим отцом существовало простое правило: если он собирал семью целиком, значит либо что-то уже произошло, либо очень скоро произойдёт. Просто пообедать вместе Тайрон мог разве что по ошибке секретаря.

Элеонора сидела у окна с какими-то бумагами, но, увидев меня, тут же отложила их и поднялась. Мать обняла крепко, задержала в руках чуть дольше обычного, затем отстранилась и внимательно осмотрела с ног до головы.

— Ты похудел.

Первый диагноз поставлен.

— Это ненадолго, Эстелла приехала, — успокоил я. — Ты должна помнить эту женщину, она божественно готовит.

— Помню, — кивнула Элеонора. — И правда, она неплоха в этом.

Я едва удержался от усмешки. В устах матери подобная характеристика почти тянула на высшую государственную награду. Эстелла могла накормить небольшую армию тремя картофелинами и заставить взрослого мужчину прослезиться над соусом, но у Элеоноры всё равно была всего лишь «неплоха».

Мать взяла меня за руки и сама усадила рядом на диван. Катрин устроилась в кресле напротив.

— Как ты?

Теперь вопрос прозвучал уже без светской улыбки.

— Всё в порядке, — бодро ответил я.

Элеонора покачала головой.

— Хорошо, что в Корсе никто не пострадал. Дэ Мачадо заплатят за это, будь уверен.

В её глазах мелькнула настоящая тревога, губы на мгновение сжались.

— Не сомневаюсь.

Учитывая, что Тайрон уже лично вышел на тропу войны, я даже не лукавил.

Мать ещё немного посмотрела на меня, словно убеждаясь, что я действительно цел, а потом усилием воли сменила тему и мгновенно оживилась.