— Мы вчера все вместе ходили в кино! Фильм вышел чудесный, Катрин выглядела великолепно. Я так рада, что ты привлёк её к этому проекту.

Я посмотрел на Катрин. Та слегка приподняла подбородок, делая вид, будто воспринимает похвалу совершенно спокойно, но уголки губ всё равно дрогнули.

— Жду не дождусь, когда мы отправимся в загородный клуб, — продолжала Элеонора, уже окончательно увлекаясь собственными мыслями. — Уверена, скоро вся Фавора посмотрит фильм, и тогда нам с девочками будет что обсудить…

Я прекрасно представлял это обсуждение. Несколько десятков богатейших женщин столицы, шампанское, десерты и многочасовой разбор того, кто как выглядел, кто с кем пришёл и почему платье второстепенной актрисы совершенно не подходило её цвету кожи. Фильм Максимо они разберут тщательнее профессиональных критиков.

Катрин улыбалась. Для неё происходящее значило куда больше обычной премьеры. Теперь она была не только дочерью хорошей семьи, моей невестой и офицером, но ещё и женщиной, которую увидела вся страна на большом экране. Ей это нравилось, как бы спокойно она себя ни держала.

Элеонора наконец выплыла из грёз.

— Виктор… Поговори с Хулио. Ваши отношения не радуют меня, ты же…

Она осеклась.

Я почти видел, как мать собиралась сказать «ты же старше», после чего вспомнила небольшую проблему: я младше.

— Ты мудрее, — деликатно исправилась она. — А Хулио… Он человек творческий.

Я кашлянул в кулак, пряча улыбку. В прошлой жизни такими словами обычно описывали людей, которым нельзя доверять деньги, документы, принятие серьёзных решений и острые предметы.

Продолжить Элеонора не успела. В комнату вошла служанка, приблизилась и что-то тихо прошептала хозяйке.

— Простите меня, надо ещё кое-что приготовить к обеду.

Она поднялась и ушла. Катрин дождалась, пока шаги стихнут в коридоре, после чего сразу повернулась ко мне.

— Не понимаю, почему именно ты должен с ним поговорить. Наломал дров Хулио, пусть и ищет, как наладить отношения. Разве Элеонора этого не понимает?

— Понимает, но она мать. Они всё воспринимают по-другому, всегда будут на стороне ребёнка, каким бы он ни был.

— Но ты тоже её сын.

Разумно.

Я откинулся на спинку дивана и неожиданно вспомнил одну историю из прошлой жизни. Когда-то я долго встречался с девушкой, у которой была младшая сестра. Моя девушка получила высшее образование, сама строила карьеру, работала моделью, никогда не попадала в неприятности и в целом была той самой дочерью, которой положено гордиться. Младшая представляла собой почти полную противоположность. Ей доставались квартира, машина, деньги и бесконечные поблажки. Она могла нахамить старшей, полезть в драку, постоянно влипала в неприятности, рано начала жить с каким-то парнем, но родители снова и снова бросались спасать именно её.

Однажды я задал своей девушке примерно тот же вопрос, который сейчас задала Катрин. Почему хорошему ребёнку ничего, а проблемному всё?

Ответ запомнился.

— Родители помогают всегда тому, кто не способен справиться сам, — сказал я.

Катрин задумалась.

— Может быть, ты и прав.

— Совершенно забыл спросить, — сменил тему я. — А сколько Максимо заплатил тебе за роль?

Она растерянно моргнула.

— Он ничего не платил.

Я нахмурился.

— И вы об этом не говорили? Странно.

— Всё в порядке…

Катрин поднялась из кресла, подошла и устроилась у меня на коленях, обхватив руками за шею.

— Он популярный режиссёр, я снялась в фильме, и это заняло всего пару недель. Это уже хорошо. А ещё у меня есть контракт, может, там что-то написано…

Она замолчала.

Я посмотрел на неё.

Она на меня.

— Контракт?

— Контракт.

Катрин вскочила с моих колен и почти бегом умчалась наверх. Через несколько минут вернулась с папкой, которую я тут же раскрыл и принялся читать.

Максимо оказался хитрым жуком.

Фиксированного гонорара у Катрин действительно не было, зато ближе к концу договора обнаружился пункт о пяти процентах с проката. Я перечитал его дважды, затем развернул документ к ней.

— Пять процентов.

Катрин подалась ближе.

— Что?

Она выхватила бумаги, нашла нужную строку и прочитала сама. Судя по тому, как изменилось её лицо, этот пункт она увидела впервые.

— Это много?

— По моим подсчётам выйдет приличная сумма.

— Сколько это может быть?

Я быстро прикинул в уме.

— Восемьдесят два зала, в среднем по сто пятьдесят мест. Если брать текущую цену билета, чуть больше полумиллиона песо за один полностью заполненный показ во всех кинотеатрах. Фильм крутят минимум три раза в день, значит в идеальном мире можно добраться примерно до полутора миллионов валовой кассы в сутки. Треть кинотеатрам, мой процент, остается немало, около миллиона.

Катрин несколько секунд молчала.

— Пятьдесят тысяч песо в день, — наконец прошептала она.

— В идеале, — сразу предупредил я. — Все места постоянно заполнены не будут, да и надо смотреть, от какой именно части прокатной выручки считаются твои пять процентов.

Она уже почти не слушала.

— Всё равно это невероятно!

Катрин крепко обняла меня и поцеловала.

Я только погладил её по спине.

Понимал.

Для меня эта сумма была просто приятной цифрой. Для неё — впервые действительно её деньги. Не содержание семьи, не подарки, не фамильные привилегии и даже не обычная зарплата. Деньги, которые она получила за собственную работу. Причём при удачном прокате заметно больше, чем зарабатывала в «Периодике».

И именно поэтому она сейчас так сияла.

Элеонора вернулась минут через двадцать и позвала всех к столу.

За обедом собралась практически вся семья. Тайрон устроился во главе, рядом Джозеф, дальше Бланка. С другой стороны сидели Хулио с Линдой, Ева и Лурье. Последний, судя по всему, уже полностью освоился в доме дэ Фуэго и теперь с глубоким подозрением разглядывал тарелку супа перед собой.

— Не хочу.

Ева устало прикрыла глаза.

— Лу…

— Не хочу суп.

С другого конца стола раздался голос Тайрона:

— Лурье.

Мальчишка замер.

— Суп надо есть.

— Почему?

Отец даже не изменился в лице.

— Потому что нужно нормально питаться.

— Не хочу.

Тайрон прищурился.

— Тогда вечером не будем кататься на гольф-каре.

Вот теперь на лице ребёнка отразилась настоящая трагедия. Лурье посмотрел на мать, но Ева лишь развела руками, показывая, что правила устанавливает не она. Потом перевёл взгляд на Тайрона.

— Весь?

— Весь.

Мальчишка тяжело вздохнул. Тайрон неожиданно подвинул стул, протянул руки и посадил его себе на колени. Придвинул тарелку ближе, вложил ложку в ладонь.

— Давай.

Лурье зачерпнул суп и с выражением великомученика, отправляющегося на костёр ради веры, проглотил первую ложку.

Бланка отвернулась, пряча улыбку. Ева же смотрела на сына с такой мягкостью, что от её обычной язвительности не осталось и следа. Впрочем, больше всего меня удивлял Тайрон. Человек, способный спокойно разорить компанию, пережить многочасовые переговоры и заставить совет директоров замолчать одним взглядом, теперь терпеливо кормил рыжего мальчишку супом.

Мир окончательно сошёл с ума.

Пока Лурье героически сражался с тарелкой, разговоры постепенно ожили. Тайрон обсуждал с Джозефом работу, и я невольно прислушался. Старший действительно изменился. Отвечал спокойно, не пытался мгновенно соглашаться с каждым словом отца, несколько раз уточнил детали. Тайрон тоже говорил с ним уже не как с ребёнком, которому доверили подержать бумаги, а почти на равных.

Ева сегодня вообще вела себя непривычно тихо. Ела, следила за Лурье и периодически бросала на сына любящие взгляды. Особенно когда тот сидел у Тайрона на коленях. Линда с Хулио разговаривали о чём-то своём. Я не вслушивался. После разговора с Элеонорой братец слегка раздражал, но сам он сегодня не лез, а значит, и мне устраивать сцену за общим столом незачем.