И тут я вспомнил про ректора.

Кальдерон, его попечительский совет, двадцать процентов от фонда, которые мне вежливо предложили заплатить за право дарить университету деньги. Я отложил эту историю, потому что не было времени воевать с чиновниками, но пора было её доставать.

Фонд откроется, но не через ректора, через Жасмин Флорес и её деканат, там ещё помнят, зачем они пришли в университет. И первым делом фонд объявит конкурс. Задача простая: сервис брони для гостиничной сети. Техническое задание я напишу сам за вечер. Студенты пишут, лучшие команды получают стипендию, а лучший код получает Вида, потому что так будет записано в условиях конкурса. Пять команд по четыре человека, месяц, и у меня не шесть программистов, а двадцать. И вот она, служба поддержки брони, которую иначе пришлось бы собирать с улицы.

Ректорат получит свой фонд.

— Задание напишу к утру, — сообщил я Матео. — Ты соберёшь двоих, самых лучших, на календарь и оплату. Остальное сделают студенты.

— Какие студенты?

— Те, которых ещё нет. Иди домой, Матео.

Он снова надел наушники, и клавиатура затрещала. Домой он не пойдёт, я это знал. Эстелла оставила ему ужин на кухне под полотенцем.

Второй ролик вышел в среду, в восемь утра.

На этот раз без загадок. Матео с Беллой отдали его на целевую аудиторию Тридцать секунд: Женщина в машине ждет ребенка. Достает телефон и ее погружает в виртуальный мир игры. Далее дата субботы.

К полудню в комментариях сошлись две партии: одни утверждали, что это новый способ общаться, другие, что Вида запускает «что-то про командную работу». Слово «игра» не фигурировала. Я решил что Белла заслужила премию, а Матео выходной.

Но не только мой ролик вызвал фурор.

«Идеальные незнакомцы» выбрались из Фаворы. Сетевые прокатчики, которых Мария дожимала, подписали договор в понедельник, и уже в среду фильм шёл в Севилье, в Корсе и ещё в дюжине городов центральной Валентии. Очереди повторились, билеты перепродавали, корешки собирали, и в каждом городе, где открывался зал, в титрах горели две синие буквы. Вида росла так, как не росла никогда.

Две недели назад счётчик показывал около двух миллионов, и я считал это хорошей цифрой. За прошлую неделю прибавился миллион. Логотип в титрах, ролик в ленте, сообщество кинозрителей, куда люди приходили спорить о концовке. Фильм тянул за собой Виду, Вида тянула платформу, платформа тянула Вифон, и каждый шаг был короткий, но их было много. Счётчик показывал три миллиона.

Семвик остановился на пяти. Отец купил всё, что можно было купить, залил экраны, кварталы и эфиры, и получил свой потолок. Купленный рост рано или поздно.

В этом городе все играли в покер. Отец, Аурелио, пятёрка на Гранатовой улице, дэ Мачадо с их отелями. Ставки, блеф, крупные суммы на стол, и кто первым моргнёт. Хорошая игра, если у тебя больше фишек, чем у остальных. У меня фишек было меньше, чем у любого из них, и я с самого начала играл в другое. В шахматы, где не важно, сколько у тебя денег, а важно, на сколько ходов вперёд ты видишь доску. Фонд ради программистов. Фильм ради Виды. Бронь ради побережья. Батарея ради второго Вифона, о котором ещё никто не знает. Ходы, которые по отдельности выглядят мелкими и не пугают никого за покерным столом, потому что там смотрят на ставки, а не на доску.

Когда они наконец обернутся к доске, партия будет закончена.

Работа закрутила меня так быстро, что в какой-то момент дни начали отличаться друг от друга только списком проблем. Я пытался объять необъятное и уже почти смирился с тем, что это невозможно. Для новых батарей требовались дополнительные мощности, а технологический процесс оказался сложнее, чем хотелось бы. Оборудование, люди, сырьё, отдельные помещения, новые подрядчики.

Стоило решить одну задачу, как рядом появлялись две следующие. Зарплаты, сроки, бесконечный ремонт бывшего завода. Постоянные доработки Виды, новые функции, исправления старых функций и исправления того, что сломалось после исправления. Иногда мне начинало казаться, что нормальная работа компании заключается не в том, чтобы что-то создавать, а в том, чтобы бесконечно чинить последствия собственного роста.

Штат тоже продолжал пухнуть. В отделе модерации появились ещё две девушки, и теперь там окончательно образовался какой-то цветник. Программисты ходили по коридору заметно чаще, чем раньше, разминали шеи, плечи и совершенно случайно замедлялись возле открытой двери. Девушки дверь больше не закрывали, видимо быстро поняли, какое представление им досталось бесплатно. Каждый новый программист, который проходил мимо, украдкой заглядывал внутрь и тут же сопровождался приглушённым смехом. Через пару дней парни начали смотреть строго перед собой, но почему-то маршрут через этот коридор популярности не потерял. Не удивлюсь, если они начнут ходить боком, приставными шагами или как крабы.

Я уже перестал считать, сколько вообще человек работало в модерации. Пятнадцать? Двадцать? Больше? Этим занималась Мария, и меня подобное положение вещей вполне устраивало. Моей задачей становилось найти деньги, определить направление и не дать всем этим людям сидеть без дела. Сколько именно стульев нужно заказать и кто сегодня вышел на работу, пусть считает кто-нибудь другой.

С кухней наконец закончили. Эстелла окончательно прижилась и, судя по всему, уже воспринимала офис как собственное хозяйство, куда мы просто приходили мешать ей работать. Закупили мебель для столовой, расставили нормальные столы и стулья, так что теперь сотрудники хотя бы перестали есть над клавиатурами. Офис понемногу становился похож на место, где действительно можно жить большую часть дня, а не на захваченный программистами промышленный объект.

Снаружи изменения были заметны ещё сильнее. Логотип Vida уверенно сиял на фасаде бывшего завода, старый кирпич отмыли, часть металлоконструкций сохранили специально, а новые стеклянные вставки и освещение неожиданно хорошо легли на промышленную основу. Получилась странная смесь исторического лофта, памятника трудовому классу и офиса технологической компании, которая собиралась менять страну. Ядерная смесь, но мне нравилось. Старый завод наконец приобретал человеческий вид и одновременно не терял прошлого, будто мы не пытались стереть его историю, а просто заставляли работать дальше.

Параллельно я не забывал и про столичный университет. Человек ректора, который слишком уж нагло вымогал деньги, продолжал меня раздражать, поэтому я попросил Захара аккуратно за ним присмотреть. Никаких подвигов не требовалось, просто понять, с кем общается, что делает и насколько вообще привык брать лишнее.

Захар нашёл человека в тот же день.

Иногда мне начинало казаться, что у него существует специалист буквально на каждый случай жизни. Причём перечень навыков у этих людей наверняка начинался где-то с ремонта замков и заканчивался высадкой на Луну. Захар действительно умел собирать команду. Если бы завтра мне пришло в голову украсть президента другой страны прямо из его постели, он, скорее всего, лишь нахмурился бы, сделал пару звонков и через час привёл какого-нибудь молчаливого мужчину лет сорока.

Вот, сеньор Виктор, это Хосе. Специалист по похищению президентов. Ещё играет на пианино и пишет стихи, но это уже к делу отношения не имеет.

Я почему-то был почти уверен, что именно так всё и произошло бы.

На фоне всего этого выход игровой платформы умудрился стать ещё одной головной болью, хотя именно его мы ждали несколько недель. В пятницу вышел третий рекламный ролик, а сегодня была суббота. С самого утра платформа уже работала на полную мощность. В магазине появились первые игры, пользователи регистрировались, создавали профили, добавляли друг друга и постепенно осваивали то, что ещё неделю назад для большинства существовало только в виде красивых обещаний.

Первый ролик в понедельник породил почти безумный интерес. Его разбирали покадрово, искали знакомые игры, спорили о том, что именно мелькнуло на экране, гадали о механике платформы и пытались понять, какие функции мы собираемся открыть. Люди умудрялись находить смысл даже там, где дизайнер просто поставил декоративную иконку. В комментариях появлялись целые теории, часть которых была настолько убедительной, что я сам начинал сомневаться, не планировали ли мы чего-то подобного.