Я ещё немного посмотрел на трансляцию. На пустую улицу за ограждениями, на горожан, которым запретили фотографировать праздник, устроенный казалось бы, ради них. Индустрия отгородилась от собственного зрителя и называла это торжеством кино.

В голову пришла отличная идея.

— А давай устроим свой фестиваль.

Максимо несколько секунд переваривал услышанное.

— Свой фестиваль? — переспросил он. — Виктор, такие вещи готовят год. Жюри, программа, комитеты… Ты не понимаешь, сколько это занимает времени!

— Забудь про жюри, — отмахнулся я. — Нам не нужен конкурс, у нас премьера фильма. Красная дорожка, звёзды, показ. Всё, чем сегодня хвастался «Моралес», только к нам сможет прийти любой желающий.

Максимо медленно выпрямился в кресле.

— Прямо у кинотеатра?

— Прямо у кинотеатра. Очередной сеанс, обычные билеты. Артисты приезжают, идут по дорожке и машут людям. С меня реклама, с тебя дорожка и состав. Соберёшь всех до завтра?

— После сегодняшнего? — Максимо коротко хохотнул, и усталость слетела с него на глазах. — Сами приедут. Половина обижена на «Моралес» не меньше моего.

Ушёл он задумчивым, на ходу перечисляя, кому позвонит первым.

Слух мы запустили сразу. Никаких официальных объявлений, просто утечка: завтра вечером в кинотеатр на улице Альваро приедет вся съёмочная группа «Идеальных незнакомцев», вместе с режиссёром. Уже к утру запись гуляла по всей Виде, и никто ее не спешил опровергать.

К кинотеатру мы подъезжали к назначенному времени.

В салоне смешивались духи обеих моих спутниц, лёгкие у Катрин и сладковатые у Карлы. Девушки сидели по бокам от меня и обсуждали чужие наряды, не стесняясь выражений.

— Квартал перекрыт, — Хавьер глянул в зеркало заднего вида. — Народу много.

За поворотом выяснилось, что он поскромничал.

Улицу перед входом заливал свет прожекторов, и вся она была заполнена людьми. Тысяча человек, не меньше. Публика стояла вдоль барьеров в несколько рядов, самые ловкие забрались на подоконники соседних домов, девушки сидели на плечах своих спутников. Нанятая охрана держала проход свободным, но никого не гнала. Снимать не запрещалось, наоборот, над головами покачивался лес поднятых телефонов.

Артисты прибывали один за другим. Исполнитель главной роли вышел из машины, поднял руку, и его имя тут же принялись скандировать. Пожилая актриса из состава направилась к барьеру и подписывала все, что ей протягивали. Билеты, программки, чью-то ладонь. Какой-то парень просунул через ограждение свой Вифон, и маркер оставил размашистую роспись на крышке аппарата. Владелец вскинул трофей над головой с гордостью победителя.

Хорошо, что не случилось давки. Люди смеялись, окликали любимцев по именам, тянулись за совместными снимками, и звёзды охотно наклонялись к чужим камерам.

Подошла наша очередь. Я выбрался из машины, подал руку сначала Катрин, затем Карле, и по глазам толпы понял, что этот кадр разлетится по сотне лент. Мы двинулись ко входу втроём, я посередине, актрисы по бокам. Улица взорвалась криками и вспышками.

Шагая под этот шум, я прикидывал масштаб происходящего. Каждый человек за ограждением снимал, и каждый снимок ещё до конца сеанса будет в сети. Ролики, фотографии, восторженные посты, всё с меткой фильма и всё внутри Виды.

Какие завтра выйдут статьи, я примерно представлял. Газетчикам будет достаточно уже того, что Виктор дэ Фуэго прибыл в компании двух актрис.

До дверей оставалось шагов десять, когда из общего потока гостей нам наперерез вышел мужчина с большим букетом красных роз.

Я оценил его машинально, по привычке. Высокий, выше меня на полголовы, широкоплечий, явно ходит в спортзал, темная шевелюра уложена идеально. Тяжёлая челюсть с ямочкой на подбородке, костюм явно шит по фигуре и стоит как хороший автомобиль. Таких мужчин обычно рисуют на плакатах.

И смотрел он только на Карлу.

Она остановилась на полушаге. Отработанная улыбка для публики сползла с её лица, уступив место растерянности.

— Я думала, ты в Америке, Генри…

— Отец отправил меня сюда, не сказать, что я был против. — Он взял её ладонь и не спешил выпускать. Говорил тепло, глядя ей в глаза. — Мы открываем офис, я возглавлю направление.

Я стоял в шаге и ждал, пока меня представят. Но меня никто представлять не спешил. Катрин наблюдала за сценой молча, чуть склонив голову.

— Но зачем ты пришел сюда? — тихо произнесла Карла.

— Все заслуживают второго шанса. — Генри наклонился и поцеловал ей пальцы. — Может быть, в этот раз ты не будешь так строга. Не буду мешать, встретимся после фильма.

Он передал ей букет, от которого тянуло свежесрезанными стеблями, скользнул по мне взглядом, как по предмету обстановки, и растворился среди гостей.

Карла несколько мгновений смотрела ему вслед, потом виновато повернулась к нам.

— Простите… Это… Это Генри, старый знакомый нашей семьи.

— Сын маминой подруги? — скривился я.

— Что? — не поняла Карла. — Нет. Мы дружим… с детства. Его родня создала крупнейший видеохостинг, у них там, в Америке. Дела идут прекрасно, вот они и решили расширяться к нам. Как же называется их компания… — Она наморщила нос. — Смешное такое название… Ютуб.

Затор на входе отнял почти час, но меня это совершенно не расстраивало. Наоборот, происходящее работало именно так, как мне было нужно. Очень важно было подчеркнуть разницу между двумя мероприятиями и сделать её настолько заметной, чтобы она засела в голове каждого присутствующего. Потом эти люди сами понесут впечатления дальше, расскажут друзьям, коллегам, родственникам. Круги по воде всегда расходятся дальше, чем кажется в первый момент.

На «Моралесе» публику держали за ограждениями, словно плебеев перед дворцом знати. Актёры появлялись, улыбались издалека, проходили по дорожке и исчезали внутри. Здесь всё было наоборот. Наши актёры разговаривали с людьми, шутили, расписывались на всём, что попадалось под руку, и терпеливо фотографировались с каждым, кто успевал протиснуться ближе. О самом фильме зрители пока почти не знали, зато уже начинали знать людей, которые в нём снялись. Хорошие манеры вообще одна из лучших форм рекламы. Они ничего не стоят, зато запоминаются надолго.

Улица постепенно заполнялась прибывающими людьми и медленно оттесняла нас к кинотеатру. Ещё немного, и отступать стало бы некуда. Актёры приехали именно на сеанс и собирались смотреть собственный фильм вместе со зрителями, словно сами видели его впервые. Кроме нас в зале должно было находиться около ста пятидесяти обычных посетителей, которым каким-то чудом удалось купить билеты до того, как началось безумие.

Когда толпа окончательно поняла, что эти полторы сотни человек сейчас войдут внутрь вместе с актёрами, о нас ненадолго забыли.

Кто-то достал бумажник. Следом другой мужчина поднял над головой несколько купюр.

— Куплю билет в зал! Триста сверху!

— Куда ты лезешь? Пятьсот!

— Тысяча за билет!

— Две! Две тысячи!

За несколько секунд обычная толпа превратилась в стихийный аукцион. Люди махали наличными, перекрикивали друг друга, цепляли за рукава счастливчиков с билетами и пытались договориться прямо на месте. Один мужчина уже почти согласился, но его жена так посмотрела на него, что две тысячи моментально перестали казаться хорошими деньгами.

Нас происходящее уже почти не касалось. Люди Захара держали оцепление намертво, хотя даже их собравшаяся толпа явно впечатлила. Пришлось снять почти половину свободного персонала, добавить охрану Максимо, Карлы и ещё нескольких актёров. Получился совершенно импровизированный коридор от улицы до входа. Дёшево, сердито и удивительно эффективно. Этим мне маркетинг всегда и нравился. Глубина кошелька далеко не всегда способна победить хорошую идею.

Девушки держались рядом, и мы наконец протиснулись внутрь вместе с остальными зрителями. Им, правда, повезло куда меньше. Между ними и желающей приобрести билеты публикой никакой охраны не стояло, поэтому двое мужчин вошли в холл совершенно счастливыми, но с заметными фингалами под глазами. Остальные тоже выглядели слегка помятыми. Судя по сияющим лицам, никто особенно не жалел.