— Конечно нет. Если бы одних кредитов хватало для уничтожения бизнеса, половина крупнейших компаний мира давно бы исчезла. Долг становится проблемой только тогда, когда кто-то способен ударить по выручке именно в тот момент, когда тебе особенно нужны деньги. У дэ Мачадо это новые гостиницы. Они вложились в расширение и рассчитывают, что новые объекты начнут обслуживать взятые кредиты. Пока загрузка хорошая, вся схема работает. Если доходы резко провалятся, ситуация меняется.

— Начинаю понимать, — сосредоточенно произнесла Мария. — Но всё равно не понимаю, почему никто до сих пор их не уничтожил.

— Потому что у остальных есть свои дела. Свои войны, свои проекты, свои проблемы. Корпорации существуют рядом друг с другом десятилетиями и даже столетиями. Они конкурируют, кусаются, иногда отбирают рынки, но полноценная война обходится слишком дорого. Пока сосед здоров, проще с ним договориться. Но стоит ему серьёзно ослабнуть, и желающие откусить кусок найдутся мгновенно.

— Примерно поняла, — Мария прикрыла глаза, переваривая услышанное. — Как всё просто и сложно одновременно.

Она ещё немного подумала, затем встряхнула волосами и неожиданно спросила.

— Но в чём вообще смысл? У каждой семьи из первой сотни денег уже хватит на несколько жизней вперёд. Зачем они продолжают враждовать, строить новые компании, интриговать и пытаться заработать ещё больше?

— Смысл в самой игре, — пожал плечами я, отправляя окурок в пепельницу. — Человек редко хочет просто быть богатым. Ему хочется быть богаче остальных. Думаю, для девяти из десяти очень состоятельных людей этого уже достаточно.

Мария тут же зацепилась за цифру.

— А десятый?

— Хочет изменить мир. Стать легендой. Добраться до уровня, которого прежде никто не достигал. А когда деньги, влияние и конкуренты перестают быть препятствием, остаётся только один настоящий противник.

Она задумалась буквально на мгновение.

— Время.

— Верно. Через какое-то время даже достижения гения начинают блекнуть. Одного человека будут помнить десять лет, другого сто. Кого-то тысячу. Но время всё равно побеждает.

Мария выглядела так, будто вместо рабочего дня только что пробежала стометровку. Туфли всё ещё валялись возле кресла, волосы слегка растрепались, усталость никуда не исчезла, но глаза сияли. Разговор ей явно нравился.

— Но тогда в чём смысл? — спросила она. — В этой игре ведь всё равно невозможно победить.

— Ещё спроси, в чём смысл жизни, — иронично ответил я.

Мария задумалась.

Причём совершенно серьёзно.

— А ведь жизнь тоже игра, в которой ты гарантированно проигрываешь.

Она даже немного сникла от собственного вывода.

— Смотря что считать проигрышем.

— Как ни посмотри, смерть есть смерть, — скептически заметила Мария.

Я усмехнулся.

— Ты путаешь мягкое с тёплым. Смерть — это факт. Проигрыш — это зачастую выбор.

Эстелла прилетела утренним рейсом.

Матео с Беллой не могли усидеть на месте. Парень сбегал к проходной, возвращался, утыкался в монитор и вскоре исчезал снова. Толку от такой работы не было никакого, поэтому я отпустил его в аэропорт вместе с Беллой, пусть встречают.

Вернулись они ближе к полудню.

О прибытии я узнал по громкому, корсиканскому говору с узнаваемым акцентом. Эстелла здоровалась со всеми, кто попадался ей на пути, а попадались ей, судя по нарастающему оживлению, целые отделы.

Я спустился сам.

Она стояла посреди холла в дорожном платье, с двумя сумками. Рядом топтался Матео с чемоданом, Белла висела у матери на локте и отпускать её, похоже, не планировала. От сумок тянуло корицей и тёплой сдобой, и на этот запах со всех сторон стягивались сотрудники, честно изображая, что шли мимо по делам.

— Сеньор Виктор!

Эстелла всплеснула руками и двинулась навстречу. Обняла по-матерински, от души, так что в спине у меня что-то хрустнуло. Потом отстранилась, взяла за плечи и осмотрела придирчиво, по-хозяйски.

— Похудели, — она покачала головой. — Щёки впали. Чем вы тут питаетесь?

— Тем, что привозят из доставок, — честно признался я.

— Из доставок, — повторила Эстелла тоном, каким говорят о вредителях на огороде. — Понятно всё с вами.

Она развернулась к сыну. Матео мгновенно вжал голову в плечи.

— А с тобой у нас будет отдельный разговор, — пообещала она, ткнув пальцем в синие тени под его глазами. — Вечером. Дома.

— Мам…

— Вечером, — отрезала Эстелла и тут же снова расцвела. — А это к чаю. Пекла перед вылетом.

Сумки перекочевали на стойку и опустели за считанные минуты. Пироги с айвой разошлись по отделам, охране досталась своя доля раньше всех, и новую гостью там мгновенно зауважали.

Кабинет не понадобился. Эстелла отказалась подниматься, отмахнулась от предложенного кофе и перешла к делу прямо на месте.

— Сеньор Виктор, у меня просьба, — она сложила руки на животе. — Раз я тут, то возьмусь за питание всех, кто тут работает, но мне нужна кухня.

— Квартиру вам уже подбирают, плита там…

— Не дома, — перебила Эстелла. — Здесь. У вас тут сколько народу? И все едят из лотков. Я видела у входа, храни Дева их животы, потому что больше их хранить некому. Разве это еда? Молодёжь сидит по ночам и портит желудки. Дайте мне плиту и стены, остальное я сделаю сама.

Возражать я не собирался.

О собственной столовой я подумывал с тех пор, как штат перевалил за три десятка. Привозные обеды приезжали вовремя, но наводили тоску. А тут ко мне сам приехал человек, при котором каждый прием пищи в Корсе становился событием дня.

— Мария, — я повернулся к помощнице, вышедшей на шум вместе со всеми. — Подбери сеньоре комнату. Всё, что она попросит, включай в смету.

Выбирать отправились небольшой делегацией. Я увязался следом, заодно размял ноги.

Эстелла шагала по коридорам, как инспектор. Первую комнату, бывшую подсобку у восточного крыла, она забраковала с порога, тесно и воду тянуть через полздания. Во второй ей не понравился потолок. Третьим вариантом Мария открыла зал возле старой заводской раздевалки, длинный, с рядом окон во двор, отличной вытяжкой и кафельным полом.

Эстелла вошла и притихла.

Прошлась вдоль стены, постучала костяшками по кафелю, заглянула в нишу, где когда-то стояли шкафчики рабочих. Проверила, открываются ли окна. За стеклом был слышен двор, у ворот разгружали очередную машину с гипсокартоном.

— Здесь, — объявила она. — Плиту к этой стене, за ней шахта, вытяжку выведем туда. Мойки под окна. Холодильную камеру в нишу, как раз встанет. Ну а столы и раздачу поставим ближе к дверям.

Мария записывала молча. Все, кто был на Корсе, знали, на сколько изменится их меню.

Бригадира привели спустя пять минут. Он выслушал список, почесал в затылке и завёл привычную песню про сроки и загруженность людей.

— Сынок, — ласково остановила его Эстелла. — Ты женат?

— Женат, — растерялся тот.

— Жена готовит?

— Готовит…

— Вот. А твои ребята месяцами едят что-то непонятное, я видела, чем они обедают. Сделаешь мне кухню за неделю, и твоя бригада будет получать горячее первой, каждый день. Ну?

Он покосился на меня, поддержки не нашел, махнул рукой и отправился за рулеткой.

Вопрос, который с подрядчиком обычно решался долго, закрылся за один разговор.

Эстелла тем временем мерила шагами зал. Мария ходила за ней с блокнотом, и список оборудования рос.

Я постоял в дверях ещё немного и тихо ушёл, чтобы не мешать.

Мидии в белом вине из Корсы я помнил до сих пор. Если сюда переедет хотя бы половина того меню, производительность труда вырастет моментально.

Смету я подписал моментально. Но помимо этого, было много бумаг по продвижению фильма.

Список кинотеатров Мария принесла утром.

Пятьдесят адресов, количество залов, имена владельцев. Она разложила листы у меня на столе и отступила на шаг, ожидая указаний.