— Почему?

Максимо сразу изменился в лице. До этого он сидел спокойно, даже слегка расслабленно, а теперь на щеках проступили красные пятна.

— Студия ставит палки в колёса. Если бы они не были так сильно против, я бы мог договориться хотя бы с одним крупным владельцем. Там всё через знакомства. А теперь стоит кому-то заинтересоваться фильмом, как ему тут же начинают объяснять, почему связываться со мной не стоит. Знал бы заранее, вообще не подписывал бы этот проклятый контракт.

Он раздражённо провёл ладонью по лицу и уже спокойнее добавил.

— Хотя, если честно, студия мне многое дала. Имя, бюджеты, связи, возможность снимать. Просто в какой-то момент им этого стало мало. Они захотели решать ещё и то, каким режиссёром мне быть.

— Не переживай. Они сами скоро придут к тебе, — отмахнулся я.

Максимо посмотрел с сомнением, но я уже прокручивал в голове цифры.

— Что главное для кинотеатров? Заполняемость. Если фильм приносит деньги, ему дадут больше экранов. Покажешь отличный результат на старте, и разговор станет совсем другим.

— Думаешь? Такое бывает, но редко, — неуверенно произнёс он.

А я не думал. Я знал.

Здесь почти не было развитого пиратства. По крайней мере такого, к которому привык я. Не существовало нормальной инфраструктуры для быстрого распространения копий, не было привычных сайтов, торрентов, каталогов, где фильм через несколько часов после выхода уже лежит в свободном доступе. Если человек хотел посмотреть новинку, он шёл в кинотеатр. И если мы сумеем заставить людей захотеть увидеть именно эту картину, дальше всё станет вопросом предложения.

Вида уже давала мне охват, о котором большинство местных рекламщиков могли только мечтать. Фильм можно было показать миллионам людей за считаные дни. Создать интерес, обсуждение, ощущение события. А если пятьдесят кинотеатров не смогут переварить спрос, рядом неизбежно появятся очереди. Люди начнут спрашивать, где ещё идёт фильм, жаловаться, что билетов нет, писать об этом в самой Виде. И вот тогда крупным сетям придётся очень быстро вспомнить о Максимо.

Очереди захотят монетизировать.

В этом я не сомневался.

Заработок вообще был одним из самых древних и неистребимых человеческих желаний.

— По сути, рекламы в одной только Виде хватит, чтобы заполнить твои залы, — произнёс я, продолжая размышлять вслух. — Касательно трейлера… Зачем он тебе вообще?

Максимо от удивления даже приоткрыл рот.

Я не дал ему вставить ни слова.

— Нам не нужна реклама именно фильма. Нам нужно, чтобы о нём говорили.

Вот тут меня уже понесло. Идеи одна за другой начали складываться в голове. Не показывать зрителю всё сразу. Не объяснять сюжет. Не пытаться за минуту убедить человека, что он обязан посмотреть семь людей за столом. Сам по себе такой рассказ звучал скучно. Значит, продавать нужно было не содержание, а любопытство. Тайну. Скандал. Желание узнать, из-за чего вообще поднялся шум.

Я откинулся в кресле и на несколько секунд замолчал, рассматривая лежащую на столе флешку.

— Так. Мне нужно немного поработать. Оставь продвижение мне. Договорились?

Максимо заметно оживился. Ещё несколько минут назад он сидел передо мной раздражённый и уставший, а теперь в глазах снова появился азарт.

— С радостью, — без колебаний ответил он, а потом чуть замялся. — Сколько?

Я сразу понял, о чём речь.

— Десять процентов.

Максимо слегка пожевал губы, быстро прикидывая что-то в уме. Я не торопил. Десять процентов от проката могли превратиться в очень приличные деньги, если всё получится. Но без продвижения его фильм рисковал остаться в восьмидесяти залах и исчезнуть через пару недель.

В конце концов он махнул рукой.

— Это более чем хороший процент, учитывая, что сама идея фильма принадлежит тебе, — кивнул он.

— Тогда договорились. Моя помощница с тобой свяжется, оформите всё нормально.

Я поднялся из-за стола. Максимо тоже встал и убрал флешку обратно в карман, хотя теперь она ему, похоже, уже была не особенно нужна.

— И что ты собираешься делать? — всё-таки не выдержал он.

Я посмотрел на него и усмехнулся.

— Для начала забудь про этот трейлер.

Максимо рассмеялся.

— Это я могу сделать хоть прямо сейчас.

— Вот и отлично. А теперь мне действительно пора.

Я проводил его до двери, пожал руку и вернулся к столу. Когда дверь закрылась, несколько секунд смотрел на монитор, но мысли уже были совсем не о текущей работе.

Фильм не нужно было рекламировать.

Нужно было сделать так, чтобы люди сами начали рекламировать его друг другу.

Гостей оказалось двое. Немолодой инспектор в сером костюме служебного покроя прижимал локтем картонную папку с тесёмками, за его плечом держалась сухощавая женщина с бейджем на лацкане и блокнотом наготове. Оба остановились у края ковровой дорожки, дальше в холл не прошли, их не пустили, и эту неуверенность они прятали за подчеркнутой строгостью.

Тайрон задержался на нижней ступени лестницы, отчего непрошеным гостям пришлось смотреть на него снизу вверх. Приём стар и прост, но действует безотказно.

— Детей в моём доме нет. — Он говорил спокойно. — Сыновья давно выросли, внуками пока никто не порадовал.

— Сеньор дэ Фуэго, к нам поступило заявление. — Инспектор перехватил папку поудобнее, но развязывать её не стал. — Отец ребёнка утверждает, что мальчика удерживают в вашем особняке. Мы обязаны отреагировать.

— Вы уже отреагировали. Приехали и получили ответ.

— Нам хотелось бы осмотреть дом, — вмешалась его напарница.

— А мне хотелось бы увидеть судебное предписание, — Тайрон чуть наклонил голову. — Оно у вас при себе?

Инспектор переглянулся со спутницей. Всё читалось на их лицах без слов, глухая чиновничья злость людей, которых отправили на заведомо провальное задание. Осмотр жилища корпората без бумаги от судьи стоил бы карьеры любому из них, и оба это прекрасно понимали.

— Предписание будет, — пообещал наконец инспектор.

— Вот с ним и приходите. Дворецкий вас проводит.

Женщина сжала блокнот. Взгляд её прошёлся по мраморным колоннам холла, по высоким дверям, за которыми пряталась остальная часть дома, и вернулся к хозяину. В нём мешались бессилие и застарелая неприязнь мелкого служащего ко всему, что выше его по положению. Тайрон выдержал этот взгляд с ленивым любопытством.

— Всего доброго, сеньор дэ Фуэго, — процедила она.

— И вам того же.

Дворецкий распахнул входную дверь. С улицы потянуло остывающим после дневной жары садом, в глубине аллей уже стрекотали цикады. Гости спустились с крыльца, сели в неприметный тёмный седан, и неспеша уехали.

Тайрон постоял у окна, провожая глазами габаритные огни. Ворота выпустили машину и сомкнулись.

Итак, Бальтасар сделал ход. Осторожный, руками государственной службы. Но между догадкой и бумагой для суда лежит длинная дорога, а на ней путников встретят юристы дома, съевшие не одну собаку на семейных тяжбах.

Сверху, из глубины второго этажа, донёсся приглушённый топот и следом смех горничной. Тайрон поднял голову, прислушался и направился обратно в кабинет.

Надо было проконсультироваться с Адвокатом.

Дверь гостиной стояла приоткрытой, изнутри был слышен размеренный голос жены, и он заглянул на звук.

Комната была наполнена утренним солнечным светом. Элеонора сидела в кресле у окна, в очках для чтения, с раскрытой детской книжкой на коленях. Судя по потёртому корешку, книжка пережила ещё детство сыновей и десятилетия простояла в библиотеке без дела. Лурье пристроился рядом на подлокотнике, привалился к её плечу и водил глазами за строчками, шевеля губами на трудных словах. А Элеонора иногда объясняла значение того или иного слова.

Она дочитала абзац до конца и подняла голову. Очки она сняла неспешно, сложила дужки и опустила на колени поверх книжки.

— Что хотели эти служащие?