— Внутри игры ты можешь заплатить, но не обязан это делать. Получать наслаждение от процесса можно и без оплаты.

Я врал, весь механизм игры как раз таки подразумевал, что ты будешь сидеть на ежах, пока не задонатишь на игровую валюту и не обновишь свою ферму третьего уровня до четвертого и так далее.

Мартин вежливо улыбнулся, но почти сразу вернулся к карточкам.

— Вы обещаете разработчикам семьдесят процентов выручки. Это щедрость или просто попытка купить рынок?

Вот этот вопрос уже был сформулирован жёстче.

Я развёл руками.

— Это справедливость.

В зале сразу послышались одобрительные голоса.

— Если человек сделал игру, он должен получать большую часть денег с её продажи. Мы даём инфраструктуру, аудиторию, платежи, рекомендации и витрину. Да, на этом тоже зарабатываем, но я не вижу причин забирать половину только потому, что у нас есть такая возможность.

По реакции зрителей было видно, что ответ попал куда нужно. Всем нравилось слушать, как корпорация добровольно оставляет кому-то деньги. Особенно если эти деньги не их собственные.

Лоренцо тоже заметил реакцию.

— Осторожнее, Виктор. Ещё немного, и остальные корпораты перестанут приглашать тебя на ужины.

— Переживу.

— Большие издатели к вам уже пришли?

— Нет, — честно ответил я. — Мы пока не доросли до их уровня. У них большие бюджеты, большие аудитории и собственные правила. Но однажды, думаю, сможем предложить им что-нибудь интересное.

— То есть сейчас ставка на маленькие студии?

— В основном да.

Мартин чуть наклонился вперёд.

— Я правильно понимаю, что какой-нибудь студент может сделать игру у себя дома, выложить её у вас и внезапно стать миллионером?

— Да. Именно так.

Он замер, потом медленно повернулся к центральной камере.

— Тогда мне пора делать игры. Не тем я занимаюсь, мама. Ты была права!

Зал взорвался смехом, а группа сыграла короткую победную перебивку. Я тоже рассмеялся, наблюдая, как Лоренцо несколько секунд изображает человека, который только что осознал, что бездарно потратил жизнь.

Когда шум немного стих, он снова повернулся ко мне.

— Но тогда возникает другая проблема. Вы не боитесь, что магазин заполнится мусором? Если каждый студент сможет что-то загрузить, через месяц там будет десять тысяч игр, восемь тысяч из которых никто не захочет запускать.

— Поэтому есть модерация. Плюс рейтинги, отзывы, рекомендации и витрина. Мы не можем запретить человеку сделать плохую игру, но можем сделать так, чтобы хорошую было легче найти. В перспективе система сама начнёт понимать, что нравится конкретному пользователю, и показывать ему подходящие проекты.

Лоренцо сразу ухватился за последнюю фразу.

— Вот теперь становится интереснее.

Он отложил карточки совсем.

— Vida уже знает, с кем я дружу, что читаю и кому пишу. Теперь она ещё будет знать, во что я играю. Тебя самого это не пугает?

Смех в зале почти исчез.

Хороший вопрос.

Я несколько секунд смотрел на Мартина, потом на зрителей.

— Тебя пугает неизвестность. Она вообще людей пугает довольно давно. Ещё когда человек сидел у костра, закутанный в шкуры, и смотрел в темноту за пределами света, ему казалось, что там обязательно что-то есть. Что-то страшное.

Мартин слушал уже серьёзно.

— Я понимаю, как всё это работает, поэтому меня не пугает. Я нахожусь с другой стороны костра и знаю, что именно происходит с данными, зачем они нужны и что система с ними делает.

Я немного улыбнулся и развёл руками.

— Так что проходи, Мартин. Располагайся. У моего костра светло, уютно и пока нет врагов.

Несколько секунд в студии было тихо, а потом зал зааплодировал. Лоренцо улыбнулся, но я заметил по его лицу, что ответ он запомнил.

— «Пока» мне особенно понравилось.

— Я старался оставить тебе тему для следующего эфира.