— С самими проверками главное процессуальная дисциплина, — продолжил юрист. — Каждого проверяющего регистрируем, сверяем основание и полномочия. Рядом всегда стоит наш человек, требования принимаем только в письменном виде. Вышел за рамки, нарушил процедуру, фиксируем и обжалуем. И упаси вас всех договариваться в конвертах. Пока у нас неприятности административные, а так мы своими руками превратим их в уголовные.

Гильермо коротко кивнул. Слушать это было противно, но возразить нечего.

— С прессой тактика другая, — взял слово пресс-секретарь. — Оправдываться по каждой статье нельзя, утонем. Говорит один спикер с единой позицией. Ложь гасим коротким опровержением с документами. Где проблема настоящая, признаем конкретный факт, исправляем и показываем результат. И никаких перепалок с редакциями, именно их от нас и ждут. Параллельно собираем собственный массив доказательств: независимый аудит, заключение пожарного консультанта, анализы воды и кухни, сертификаты, историю устранения замечаний. Тогда на следующий выпад мы отвечаем бумагами.

— Про заказуху молчим? — мрачно осведомился Гильермо.

— Публично молчим, — кивнул юрист. — Хронологию кампании собираем тихо: кто печатается одновременно, какие формулировки повторяются, после каких выпусков приезжают комиссии. Это оружие для судов и надзорных жалоб, не для интервью. Кричать о конкурентах без доказательств значит выглядеть виноватыми.

— И контратака, — прибавил пресс-секретарь. — Зовём журналистов на открытую инспекцию кухонь и технических этажей, аудиторы публикуют отчёт, юристы в тот же день подают иски по самым наглым фейкам. Пусть каждый следующий выпад обходится противнику дорого.

Гильермо обвел собравшихся тяжелым взглядом. Машина защиты выглядела убедительно, и впервые за последние недели у него появилось ощущение твердой земли под ногами.

— Работайте.

Через пару дней план заработал. Проверяющие приезжали и уезжали ни с чем, отчёт аудиторов лёг на стол редакциям, первые иски ушли в суды, и статьи понемногу делались реже и бледнее. История на глазах переворачивалась из «у отелей проблемы» в «отели проверили десять раз и ничего серьёзного не нашли».

Вот только легче не становилось.

Счета приходили быстрее, чем деньги на них. Банк без объяснений сдвинул график платежей по второй очереди, поставщики один за другим переходили на предоплату, страховщики подняли тарифы, а два инвестора попросили досрочно вернуть свои доли. Каждая дыра была объяснима по отдельности, но вместе они складывались в узор, и Гильермо сильно не нравился. Сеть, по всем признакам, поставили на счётчик.

Он злился, тряс финансистов, требовал найти живые деньги хоть из-под земли, да крик кассу не пополнял. Оборона держалась, фасад стабилизировался, а разрыв между счетами и поступлениями рос с каждым днём.

Кто стоит за банками, Гильермо догадывался. Но догадка к оплате не принималась.

Уезжать из «Кларитас» я не торопился, здесь оставалось ещё одно дело.

С покупки лаборатории прошло около месяца. Первое время после смены владельца надзорные органы смотрят на госконтрактный объект с особым пристрастием: каждая бумага тщательно проверяется, каждое движение по штату вызывает вопросы. Потом интерес выдыхается, чиновники переключаются на свежие сделки, и объект переходит в разряд обычных. Свой срок мы отстояли, отчётность сдавали по графику, и теперь можно было закрыть вопрос, отложенный ещё при первом визите.

Родольфо Кампос просидел в директорском кресле лишний месяц.

Держал я его там не из милосердия. Увольнение директора в первые дни после сделки выглядит неоднозначно, захват с зачисткой, и контролёры слетаются на подобное с большим аппетитом. Поэтому я и ждал этот месяц. За минувший срок Ева перевесила его полномочия на других людей, подпись Кампоса больше не открывала склад, бюджет пошел мимо него, и директором он остался разве что на дверной табличке.

Только вот мешать он не перестал. Привычка заходить в залы и раздавать по прежнему осталась. Ферран жаловался, что Кампос дважды останавливал прогон ради экономии реактивов, которые давно оплачивались из моего кармана. На посту он кормился годами, закупки шли через его руки, и разницу между ценником поставщика и ценником в отчёте этот человек считал законной надбавкой за должность. Эту лавочку пора закрывать. Без него здесь всем станет легче дышать, а замена давно готова, Идальго тянет научную часть с самого начала и в бумагах разбирается не хуже.

Из оптического зала тянуло горячим пластиком, где-то щелкал таймер, и на его фоне собственные шаги казались громче обычного. Дверь директорского кабинета стояла приоткрытой.

Кампос сидел за столом и перекладывал бумаги с одного края на другой. Занятие выглядело бессмысленным, но человеку без обязанностей выбирать не приходится. Увидев меня, он резво вскочил.

— Сеньор дэ Фуэго! Рад, очень рад, я как раз собирался просить о встрече, — он выкатился из-за стола и вцепился в мою ладонь обеими руками. Пальцы у него были влажные, а от волос несло бриолином. — Присаживайтесь, прошу. Может, кофе? У меня отличный, берегу для дорогих гостей…

— Не нужно, — я высвободил руку и сел на стул для посетителей. — Времени мало, поэтому сразу к делу. Вы уволены, сеньор Кампос. Приказ подписан, обходной лист у секретаря, расчёт получите на указанный счет. Должность занимает сеньор Идальго, он компетентнее.

Сглаживать углы я не собирался. Расшаркиваться перед тем, кто годами тянул деньги лаборатории себе в карман, занятие пустое, а мой запас вежливости точно не распространялся на этого человека.

Сладость сошла с его лица моментально, он выпрямился и одернул пиджак.

— На каком основании? — голос его окреп и набрал металла. — Я руковожу этой лабораторией двенадцать лет. У вас нет права разбрасываться специалистами моего уровня. Трудовая инспекция, министерство… Поверьте, я знаю, куда писать, и там моё имя помнят. Вы у нас владелец без году неделя, а проверки будут приходить одна за другой.

Я ждал чего-то подобного. Как иначе? Конечно, он будет кусаться и огрызаться, поэтому улыбнувшись, я достал телефон и набрал Марию. Вызов поставил на громкую связь, аппарат лёг на стол экраном вверх.

— Мария, я в «Кларитас», у сеньора Кампоса в кабинете. Расскажи ему, что у нас есть по нему.

— С удовольствием, босс, — в динамике зашелестели листы. — Сеньор Кампос, за два последних года закупки реактивов и расходников проходили через две фирмы-прокладки. Обе зарегистрированы на вашего зятя, наценка к рыночной цене от тридцати до сорока процентов. Ремонт вентиляции оптического зала оплачен дважды, при этом подрядчик работ не подтверждает. Премии руководству оформлялись приказами задним числом, подпись на всех ваша. Списание кристальной крошки превышает нормы расхода втрое, куда уходил излишек, накладные не объясняют. Всё подтверждено документами, копии заверены, папка лежит у юристов. Продолжать? Там ещё листов двадцать.

— Достаточно, — я поднял телефон. — Спасибо, Мария.

Кампос смотрел на аппарат в моей руке и молчал, красные пятна ползли у него от щёк к ушам.

— Теперь о ваших вариантах, — я спрятал телефон. — Их два. Первый: вы пишете заявление по собственному желанию, уходите сегодня, и мы забываем о вашем существовании навсегда. Бумаги остаются у юристов, если вы начнете чудить. Второй: вы жалуетесь во все свои инстанции и напускаете на нас проверки. Пожалуйста. Лаборатория месяц работает по всем нормам, нам эти визиты обойдутся в потерянное время. А вот вам обойдётся в срок. Выбирайте, по какому кодексу увольняться, по трудовому или по уголовному.

Он ещё держал спину, но глаза уже забегали по столу и стенам в поисках запасного выхода. Люди его склада прекрасно считают чужие риски, пока речь о чужих, а на собственных ломаются быстро.

— Бумагу, — глухо выдавил он.

Я положил перед ним чистый лист и ручку. Писал он медленно, и на слове «собственному» ручка продавила бумагу насквозь. Дописав, он подвинул заявление ко мне, не поднимая глаз.