Я выдержал короткую паузу и добавил уже тише.

— А теперь главное, полковник. Их сигнал ловится далеко за пределами их границ. Пройдёт десяток лет, и половина мира начнёт прокладывать маршруты по чужой системе, покупать чужие приёмники и чужие карты. В том числе Валентия, если продолжит держать собственные спутники под одеялом. Вот тогда наша карта по-настоящему окажется в чужих руках, причём мы за это ещё и заплатим. Бездействие тоже бывает предательством, просто его труднее доказать.

Боковым зрением я уловил, как напрягся Габриэль. Похоже, под этой крышей гостям ещё не объявляли, что они предают родину. Салгадо же молчал и слушал, только взгляд его понемногу тяжелел, а скуки в нём больше не было.

— Вы смогли меня удивить, — произнес он, когда я закончил, и голос прозвучал заметно дружелюбнее. — Не убедить, но удивить. Поверьте, это многое значит. На поле боя удивить противника означает убить его. Так что эту битву вы выиграли, сеньор дэ Фуэго. Мне нужно всё как следует обдумать. Встретимся еще раз.

Полковник поднялся, одернул костюм и коротко, по-военному поклонился нам обоим.

Из коридора донеслись удаляющиеся шаги, мажордом повёл гостя к выходу. Габриэль дождался, пока они стихнут, шумно выдохнул и обмяк в кресле.

— Святая Дева… — Он поднялся, прошёл к бару у стены и вытащил пузатую бутылку. — Мне нужно выпить.

Виски глухо булькнул о стекло. Габриэль опрокинул бокал одним движением, поморщился и тут же налил второй, уже для меня. В воздухе пополз дымный торфяной запах.

— Я за рулём, — соврал я, отодвигая бокал. — Вечер ещё не закончен.

— Как знаешь.

Второй бокал отправился следом за первым, так же залпом. Габриэль выдохнул через зубы, вернулся в кресло и посмотрел на меня с непонятным выражением.

— Яйца у тебя железные, — в голосе слышалось чистое уважение. — Заявить боевому офицеру в лицо, что он предает страну… Я на секунду прикинул, успею ли добежать до двери первым.

— Зато он меня запомнил.

— Это уж наверняка.

Расклад тем временем складывался у меня в голове по полочкам. У военных есть спутники и сигнал. Габриэлю принадлежит конвейер, тысячи машин в год и вечная гонка с конкурентами, а навигатор на приборной панели продаёт автомобиль лучше любой рекламы. Мне остаются программисты и точное понимание, каким должен выйти продукт. Три кусочка одной схемы, и каждый без остальных бесполезен. Дело за малым, уговорить государство, но эту стену мы сегодня уже расшатали.

Мы обговорили ещё пару мелочей и условились встретиться снова, когда Салгадо созреет для второго раунда. Габриэль проводил меня до дверей и на прощание крепко сжал плечо.

Обратный путь лежал через гостиную.

Карла все так же сидела на диване, свесив босую ступню на ковёр, и бесцельно щёлкала пультом. Каналы сменяли друг друга, телевизор бормотал обрывками чужих голосов, и по лицу хозяйки читалось, что ни один из них ей не интересен.

Я подошёл сзади и мягко накрыл её глаза ладонями.

— Угадай кто.

Карла вздрогнула и замерла. Я наклонился и поцеловал её в губы.

Судя по тому, как она окаменела, эффект получился ровно такой, какой я и хотел. Пульт выскользнул из пальцев и глухо стукнул о ковёр. А затем она подалась навстречу, и поцелуй затянулся. Губы у неё оказались мягче, чем я представлял.

Медведь внутри одобрительно заворчал и улегся. Но пока шел поцелуй, я все же бросил взгляд на часы.

Опаздываю.

Я отстранился, и с сожалением выпрямился. Время уже поджимало.

— Как неожиданно и приятно! — промурлыкала Карла.

— Жаль, что мне уже пора.

Внизу Хавьер прогревал мотор. Впереди ждал разговор с Армандо.

На завод Тайрон выехал сразу после завтрака.

Накануне вечером ему доложили, что ночная смена заканчивает сборку первого образца, и с самого утра его не отпускало нетерпение, какого он не испытывал уже много лет. Дорога заняла около часа. Столичные кварталы за окном сменились складами и пустырями, затем показались свежевыкрашенные корпуса новехонького завода. Над проходной возились монтажники, прилаживая последние буквы вывески.

Управляющий встретил его у ворот и повёл через цеха, докладывая на ходу. График опережали почти на месяц. Контракты с поставщиками подписали, комплектующие шли без перебоев, вторая линия монтировалась с опережением. Цифры он помнил наизусть и сыпал ими без подсказок, чем сразу расположил к себе хозяина.

Сборочная линия тянулась через весь корпус. У её начала женщины в белых халатах усаживали платы в корпуса, дальше лента уносила полусобранные аппараты к следующим станциям. Одна из работниц вставляла в гнездо кристалл-накопитель, и камень отзывался слабым зелёным отсветом, прежде чем крышка закрывала его. В цехах пахло припоем и нагретым пластиком. Запах был новым для Тайрона и не имел ничего общего с типографской краской, на которой он вырос. Но он привыкнет. Так пахнет новая эра.

На участке контроля аппараты гоняли по длинному списку проверок и укладывали в лотки. Возле последнего стола посетителя ждал пожилой инженер в застиранном халате. На раскрытых ладонях он держал телефон.

— Первый, сеньор, — доложил он. — Собран этой ночью.

Тайрон принял аппарат бережно, двумя руками.

Прототип вышел тяжелее серийного образца, грани корпуса ещё отдавали ручной работой, на задней крышке темнела царапина от чьей-то отвёртки. Экран загорался с едва заметной задержкой, и всё же это был настоящий, живой телефон. Его собственный телефон. Тайрон листал меню, пробовал кнопки и никак не мог наиграться, хотя возраст и положение обязывали к сдержанности. Под конец он набрал номер своего секретаря и сбросил после первого гудка, просто что бы услышать, как аппарат выходит на связь.

Обратно вдоль линии он шагал уже с прототипом в кармане, наблюдал, как ложатся в корпуса новые платы, и с удивлением прислушивался к себе. Больше всего происходящее внутри походило на воодушевление.

Всю жизнь Тайрон управлял тем, что построили до него. Газету он принял из рук отца, отец из рук деда, и так до самого основания дома. Когда-то, наверное, то же самое чувствовал его прапрадед, когда запускал первый печатный станок и держал ещё тёплый оттиск первого номера. С тех пор род лишь приумножал готовое. А здесь начиналось что-то его собственное, новое, без чужих вмешательств. Революционное, если не бояться громких слов.

Может, и Виктор ощущает то же самое?

Мысль пришла неожиданно и оказалась на редкость уместной. Не потому ли мальчишка тогда так вцепился в свою долю. Как он выразился? Это мои пять процентов. Тайрон списал упрямство на юношескую жадность, но она тут была ни при чём.

Может, и ощущает.

После часа созерцания своего нового производства, Тайрон вернулся в офис к середине дня.

Сводка по Виде уже лежала на столе. Кривая роста поднималась аккуратными ступенями ровно до прошлой недели, а дальше уходила вверх аномально резко. Тайрон некоторое время изучал график, потом затребовал пояснения.

Аналитики этажом ниже подготовили их быстро. Сработало всё сразу. Фильм собирал полные залы, и заметная часть зрителей выходила из кинотеатра с новой учётной записью. В фойе появились фотозоны, снимки оттуда расходились по сети тысячами. Даже в Семвике обсуждали премьеру, и обсуждение исправно перегоняло публику к конкуренту.

Тайрон отложил сводку и повернулся к окну.

Сын обыграл его и здесь, на домашнем поле, чужими руками и без единого песо рекламного бюджета. Полгода назад подобная новость испортила бы ему неделю.

Злиться не получалось. Получалось, как ни странно, гордиться.

От поместья дэ Леонов до делового квартала Хавьер домчал быстрее, чем я рассчитывал. Вечерняя Фавора только начинала густеть пробками, и мы проскочили набережную раньше основной волны.

Хотя, я все еще чувствовал себя виноватым, что с Карлой получилось как-то скомкано. Но оставалось надеятся на ее понимание и благоразумие. И как бы мне не хотелось с ней поболтать, работа не ждет.