— Знаю, — ответил я. — У меня есть решение куда элегантнее.

— Надеюсь, — тревога в голосе Тайрона стихла. — Тем не менее, будь осторожен, сын, если что-то случится, ты знаешь, где найти помощь и защиту.

— Знаю, спасибо, — коротко ответил я и услышал гудки в трубке.

Тайрон за меня переживает? Есть в этом что-то противоестественное.

P|S

Больше лайков богу лайков, пожалуйста! Добавляйте в библиотеку, чтобы не потерять.

Спасибо, невероятно благодарен за внимания сеньоры и сеньориты!

Особняк дэ Мачадо занимал угол старого квартала, где улицы носили имена забытых адмиралов, а фонари стояли новенькие, только что обновленные, но переделанные под старину из уважения к прошлому. Тайрон приехал без предупреждения. Охранник вышел из будки, перекинулся парой слов с водителем и взялся за трубку.

Створки не двигались минут семь. Тайрон сидел неподвижно, глядя перед собой сжимая и разжимая кулаки. Задержка входила в церемонию приёма, старые семьи умеют оскорблять расписанием, и обижаться на подобное глупо. Но он приехал не за вежливостью.

Наконец ворота разъехались, и машина мягко покатилась по подъездной дорожке. Дом открылся за поворотом, двухэтажный, с колоннадой и тяжелыми ставнями цвета темного вина. У крыльца гостя встретил пожилой слуга в белых перчатках и повёл через прохладный холл в глубину дома.

Бальтасар дэ Мачадо завтракал в патио.

Хозяин дома расположился за круглым столом под полотняным навесом, в светлом костюме без галстука, и намазывал масло на тонкий ломоть хлеба. Рядом остывал кофейник, и лежала сложенная вчетверо газета. Вдоль стены за его спиной тянулись кадки с лимонными деревьями, горьковатый запах листвы висел над двором вместе с утренней сыростью после полива. В глубине сада пощёлкивал секатор садовника.

— Тайрон. — Бальтасар отложил нож и указал на свободный стул. — Присаживайся. Кофе ещё горячий.

— Я ненадолго.

— Как знаешь, — пожал тот плечами и продолжил намазывать новый ломтик хлеба.

Тайрон остался стоять. Расстояние до стола он выбрал сам, пара метров, в самый раз для беседы и без намека на дружескую трапезу.

— Ночью взорвали дом моего сына в Корсе.

— Слышал. — Бальтасар откусил хлеб и прожевал без всякой спешки. — Ужасные времена. Никто не пострадал, надеюсь?

— Ты прекрасно знаешь, что никто.

— Ну вот видишь. — Старик промокнул губы салфеткой. — Выходит, и говорить не о чем.

Внутри у Тайрона закипала тяжёлая, медленная злость. Он умел сохранять невозмутимость при любых обстоятельствах, десятилетия за столом переговоров чему-то да учат, но сейчас выдержка расходовалась быстрее обычного.

— В доме жила прислуга. Инженеры. Там бывала женщина с детьми.

— Женщина с детьми. — Бальтасар повторил его слова медленно, распробовав каждое. — Занятно, что ты сам о них вспомнил. Ничего дурного не произошло, Тайрон. Сгорело здание, застрахованное, между прочим, здание, убытки возместят, и ты получишь больше, чем оно стоило в пике. А вот твой мальчик действительно повёл себя скверно, когда отказал моему.

— Отказал в чём?

— Гильермо просил вернуть сына. Своего сына, свою кровь. Наследника рода, если тебе так понятнее. — Старик налил себе кофе, тонкая струйка ударила в фарфор. — А твой Виктор прячет чужого мальчишку и его мать, которая, между прочем не должна у него работать, вооружает охрану и калечит людей моего сына. Мы оба отцы. Скажи честно, ты бы на его месте стерпел?

— Спор об опеке решает суд. — Тайрон говорил ровно, хотя спокойствие давалась усилием. — Адвокаты, слушания и судья. Так это делается у людей. Взрывчатка в жилом доме не метод, Бальтасар. Вы перешли все границы. Раньше ваш дом умел думать.

— И думать мы не разучились. — В голосе хозяина появилась скука. — А вот доказательств у тебя, полагаю, нет. Иначе здесь сидел бы прокурор, а не ты.

— Мне не нужен прокурор, чтобы понимать очевидное.

— Очевидное.

Бальтасар улыбнулся одними губами. В собственном доме ему давно не возражали, и снисходительности в этой улыбке хватило, чтобы показать, кто тут главный.

— Ты пришёл ко мне утром, без звонка, поднял меня из-за стола и обвиняешь мою семью в уголовщине на основании собственных ощущений. Я тебя выслушал из уважения к твоему имени. Выслушал внимательно.

Он сложил салфетку, разгладил её ладонью и поднял на гостя выцветшие глаза.

— Если тебе есть что добавить по существу, добавляй. Если нет, не смею задерживать.

Пожилой слуга уже стоял в тени колоннады. Тайрон выждал ещё мгновение, но хозяин уже вернулся к еде, взял газету и развернул на середине. На этом прием закончился.

Тайрон сделал глубокий вдох. После посмотрел на хозяина дома совершенно другим взглядом. Спокойным и холодным.

— Хорошо, Бальтасар, я тебя услышал.

Обратный путь через холл показался длиннее. Тайрон шагал по каменным плитам, под звук своих шагов переваривал в голове случившееся. Его вежливо выставили, без единого грубого слова, старик закрыл разговор и получил от этого удовольствие.

Дэ Мачадо не боятся. В рамках Фаворы их страховая держит половину старых контрактов, у них связи в мэрии, свои люди в полиции округа, и Бальтасар искренне уверен, что история с Корсой растворится в бумагах, не добравшись даже до заголовков. Возможно, он прав. Доказательств действительно нет.

Тайрон сел в машину, дверца закрылась и отрезала запах сада.

— Домой? — Водитель глянул в зеркало.

— В контору.

Автомобиль тронулся с места, и за окном поплыли ограды квартала, кованые пики, старая брусчатка. Тайрон достал телефон и набрал младшего сына.

Виктор ответил после второго гудка.

— Отец?

— Слушай меня внимательно. — Тайрон провожал глазами чугунные решетки. — История с Мачадо. Не вмешивайся.

— Я уже начал разбирать их бумаги…

— Не вмешивайся, — повторил Тайрон, и в голосе прорезалось то, чем он тридцать лет заканчивал любые совещания. — Что бы ты ни готовил, отложи. Эти люди перешли черту, за которой заканчиваются твои элегантные решения. Теперь я сам с ними разберусь.

В трубке стало тихо.

— Услышал тебя, отец, — спокойно ответил Виктор.

Связь оборвалась, и Тайрон, хмыкнув, убрал аппарат во внутренний карман.

Я положил трубку и какое-то время рассматривал аппарат, переваривая услышанное.

Отец решил разобраться сам. Чтож… Это будет интересно.

За стеной приёмной стучала по клавиатуре Мария, дальше по коридору перекликались рабочие, из приоткрытого окна тянуло разогретым асфальтом и цементом. Фабрика жила обычной жизнью и не догадывалась, что планы её владельца только что пошли под откос.

Итак, Тайрон вышел на тропу войны. Голос в трубке говорил вполне ясно: этим тоном он ставил в известность. Спорить бесполезно, отговаривать тем более. Проще договориться с ураганом.

Ну что же, как вариант, он действительно всё решит сам. Инструментов у него хватает: печатные площади, старые связи, компромат, копившийся в архивах Периодики десятилетиями. Для семьи, живущей полисами и репутацией надёжности, серия точных статей может оказаться больнее любого решения суда. Да и с чего я взял, что он решит действовать через Периодику? Как будто у него много других методов.

Хорошо это или плохо?

Если честно, плохо.

Причина простая: конфликт с дэ Мачадо я уже распланировал. Конструкция сложилась: кредиты, графики выплат, перекрёстные залоги, вся эта пирамида из чужих денег, фундамент благополучия Гильермо. Оставалось добрать данные и выбрать точку приложения силы. Есть старое правило: не можешь остановить хаос, возглавь его. Я собирался именно возглавить, аккуратно и с прибылью.

И тут пришёл отец и объявил хаос своим.

Я побарабанил пальцами по столешнице. Дерево нагрелось от солнца и отдавало тепло ладони.

С другой стороны, усидеть над схваткой Тайрон и не мог. Удар пришёлся по его семье, по младшему сыну, и в мире корпоратов молчание главы дома прочитали бы однозначно: старик сдал, семью можно щипать по кусочку. Такого он не допустит. Да и пора бы ему размяться. Последние месяцы отец воевал в основном со мной, а это занятие неблагодарное и, главное, бесперспективное для нас обоих.