Пока он добирался, Карла спустилась в гостиную и вытащила из шкафа старый альбом в потертом кожаном переплете. От страниц тянуло пылью и высохшим клеем. Она положила альбом на диванчик и села так, чтобы видеть зеркало над консолью. В нём отражался проход из холла, через который мажордом обычно вёл гостей к отцовскому кабинету.

Генри приехал, как и обещал, через пятнадцать минут, в лёгкой рубашке вместо привычного пиджака. Карла пригласила его в дом. Увидев альбом, он просиял и плюхнулся рядом.

— Откуда такое сокровище?

— Разбирала шкаф, — Карла раскрыла переплёт на первой попавшейся странице. — Смотри, узнаешь?

— Надо же! Кажется, нам тут по семь лет!

Дальше всё пошло своим чередом. Генри тыкал пальцем в снимки,Карла смеялась, и смех выходил лёгким и заразительным, никто не отличил бы его от искреннего. Все же, недавние съемки принесли свои плоды. Она и сама уже плохо отличала. Половина веселья была искренней, Генри умел рассказывать, а вторая половина просто делала свою работу.

Взгляд её при этом каждые несколько секунд возвращался к зеркалу.

Ожидание немного затянулось. Генри успел добраться до середины альбома, до чьего-то дня рождения с пони и рухнувшим шатром, когда в отражении наконец мелькнул знакомый силуэт. Через холл шёл мажордом, а за ним, отставая на пару шагов, Виктор.

Карла наклонилась к плечу Генри и расхохоталась над шуткой, которую даже не дослушала. Вышло на редкость заразительно, Генри и сам следом засмеялся, довольный произведенным эффектом.

В зеркале Виктор остановился на входе в гостиную.

Отражение было далёким и мелким, лица на таком расстоянии не разобрать, только тёмная фигура в светлом проеме. Карла продолжала смеяться, чувствуя, как внутри всё сжимается от азарта и от злости сразу.

Виктор постоял секунду.

Потом проём в зеркале опустел.

Смех оборвался мгновенно.

Карла ещё пару мгновений смотрела на опустевшее отражение, после чего закрыла лицо ладонями и глухо зарычала. Звук получился совсем не аристократичный, где-то на границе стона и рыка. Слишком много эмоций она испытала за раз, и большая часть была связана с непониманием самой себя, и стыдом.

— Что случилось? — Генри отложил альбом. — Тебе больно?

— Ага, — глухо отозвалась она сквозь пальцы.

Мужчина был не глупый, и сразу понял, в чем причина таких метаморфоз Карлы.

— Это из-за того парня? Виктора?

Ладони её дрогнули. Выходит, он тоже заметил. Пока она играла свой спектакль для одного зрителя, второй всё это время сидел рядом и видел куда больше, чем ей хотелось. Получается, не такая уж она и хорошая актриса.

— Возможно, — выдавила Карла.

Он почесал затылок.

— Знаешь, отец не отправлял меня сюда, — признался Генри после недолгой паузы. — Я сам напросился. Знаешь почему?

— Догадываюсь.

Она убрала руки и посмотрела ему в глаза. Но это оказалось тяжело.

— Но, видимо, я приехал поздно, да?

Генри грустно улыбнулся одними уголками губ. Он знал ее слишком хорошо.

— Не знаю! — Карла всплеснула руками. — Всё так сложно.

— Мне правда жаль. — Он поднялся с диванчика. — Я понимаю тебя. Ведь теперь ты чувствуешь всё то же, что чувствовал я. Иронично, не правда ли?

Ответа Генри дожидаться не стал. Шаги мягко простучали по холлу, стукнула входная дверь, и дом окончательно затих.

Карла посидела неподвижно ещё немного, затем сгребла с диванчика подушку, упала в неё лицом и заорала во весь голос.

Вышитая подушка глушила крик отменно.

Габриэль ждал меня не один.

У окна кабинета стоял мужчина лет пятидесяти, коренастый, с коротко стриженной сединой. Штатский костюм сидел на нём безупречно и всё равно выглядел как будто это был китель. Военная выправка видна всегда, в какой бы одежде не был человек, её выдаёт спина.

— Виктор, проходи. — Габриэль встал навстречу и повёл рукой в сторону гостя. — Полковник Леандро Салгадо, мой давний друг. Половина армейских контрактов концерна прошла в своё время под его подписью.

— Наслышан о вас. — Салгадо приблизился и сжал мою ладонь. Рукопожатие вышло сухим и жёстким, из тех, какими проверяют собеседника на прочность.

Мы устроились в креслах вокруг низкого столика. Мажордом внёс поднос с кофе и бесшумно растворился за дверью. Первые минуты заняли дежурные любезности про здоровье, гонки и столичные новости, после чего разговор сам собой притих, и оба хозяина положения выжидательно повернулись ко мне.

Начал я издалека.

— Полковник, вопрос дилетанта. Спутники у Валентии есть?

Салгадо неторопливо отпил кофе, разглядывая меня поверх чашки.

— Есть.

— Много?

— Достаточно, — коротко ответил он.

— А навигация? Система, которая по сигналу с орбиты определяет положение объекта на земле.

Седые брови чуть приподнялись.

— Работает и такая. Для армейских нужд хватает. — Он вернул чашку на столик. — Откуда подобный интерес к военной структуре, сеньор дэ Фуэго?

— Мне нужен доступ к этой системе.

Вот теперь полковник посмотрел на меня внимательно. В выражении его лица отлично читался скепсис.

Габриэль негромко кашлянул.

— Он серьёзен, Леандро. Подписываюсь под словами этого парня.

— Продолжай, — произнес военный, не сводя с меня глаз.

Я подался вперёд. В прошлой жизни эту дорогу мы уже проходили. Военные годами держали спутниковую навигацию под замком, потом приоткрыли гражданским не точный сигнал, и на этом выросла целая отрасль, от карт в каждом кармане до перевозок и логистики. Здесь этот путь ещё даже не начинался.

— Мне не нужен ваш точный сигнал, полковник. Оставьте его себе, вместе с ракетами и всем остальным хозяйством. Дайте гражданский канал с погрешностью. Пусть он ошибается хоть на сотню метров, для войны такой бесполезен, зато для мирной жизни это золотое дно. Карта в телефоне у каждого жителя страны, маршруты для грузов, поиск адресов. Государство от этого только выиграет.

— Государство само решит, — отрезал Салгадо. — Это невозможно.

— Почему?

Салгадо ответил не сразу.

Я тем временем разглядывал собеседника. Поджатые губы, ровная спина, ладони неподвижно лежат на подлокотниках. И глаза, в которых уже успела поселиться привычная скука. Сколько раз его вот так приглашали в богатые дома, усаживали в мягкое кресло и лили в уши сладкие речи. Корпораты, наследники, посредники, у каждого имелась гениальная идея, для которой не хватало сущей мелочи в виде армейских ресурсов.

Полковника следовало взбодрить. Эту породу я представляю неплохо, военные уважают прямоту и уверенность. Начни я юлить и подбирать обтекаемые формулировки, он распознает манёвр раньше, чем я закончу фразу, и вежливо похоронит весь разговор.

— Это вопрос национальной безопасности, — заговорил наконец Салгадо. — Протоколы, шифрование, архитектура всей системы. Попади технология не в те руки, любая страна получит нашу карту вместе с доступами и использует их в собственных целях. Если я продвину подобную идею наверх, я предам свою страну.

Габриэль откинулся в кресле и незаметно выдохнул. По его лицу читалось, что хозяин кабинета уже готов сдаться. Разговор уперся в стену, о которую ломались просьбы и посерьезнее нашей.

— Вы уже её предаете.

Салгадо ошарашенно уставился на меня. Даже усы, кажется, шевельнулись от неожиданности. Впервые за вечер невозмутимость ему изменила, и пока полковник подбирал слова, я продолжил.

— Америка раздала обрублённый сигнал своим гражданским. Знаете, что они получили взамен? Сначала это выглядело игрушкой для богатых яхтсменов. А потом заработала экономика. Авиакомпании начали экономить топливо на маршрутах, суда перестали блуждать у побережья. Фермеры засевают поля по координатам и собирают больше при тех же затратах. Перевозчик видит каждый свой грузовик на карте страны. Спасатели находят живых людей там, где раньше находили тела. Банки сверяют операции по спутниковому времени, на нём же держится частота энергосетей. Каждый из этих кусочков платит налоги, и в сумме набегают деньги, которые окупили их военную программу десятки раз.