Артур ставит напиток на стойку и поправляет края моего пиджака, как будто приводит в порядок мой костюм.

— Прежде чем решишь убить меня, ты должен знать, как сильно моя «маленькая девочка» использует тебя. Насколько она действует по моей указке, а насколько - сама по себе.

Я вздрагиваю, и он улыбается, зная, что попал в цель. Я разворачиваюсь, когда он отпускает мой пиджак, и направляюсь к выходу. Жду не дождусь, когда прострелю этому ублюдку голову, а если Силла меня предала, она отправится вслед за отцом.

Глава 27

СИЛЛА

Что-то изменилось. Не знаю, произошло ли это на вечеринке в целом, или мой отец сказал ему что-то на прощание, но обратная дорога до квартиры проходит в напряжении. Он, может, и держался отстраненно раньше, но не так. Словно он воздвиг между нами кирпичную стену, и стоит мне попытаться перелезть через неё, как на меня нацеливаются лазеры, готовые уничтожить.

Так что мы молчим, а в квартире ещё большая тишина. Но если в машине было напряженно, то здесь всё ощущается... взрывоопасным.

Я снимаю туфли и отбрасываю их к дивану, чтобы, когда подойду к нему, твердо стоять на ногах. Мне требуется несколько минут, чтобы набраться смелости.

Он стоит на другом конце комнаты, глядя в окно, его спина и плечи напряжены и неподвижны. Мой отец точно что-то ему сказал. Но что? Зачем настраивать Ивана против себя, когда он так близок к тому, чтобы получить желаемое?

Я подхожу и встаю слева от него, глядя в темное небо. Огни других высоток мерцают вокруг нас, словно другая вселенная.

— Ты в порядке?

— Молчи. — Его голос звучит как лед.

Я обхватываю себя руками, чтобы набраться храбрости и не отступить. Но делаю, как он просил, и держу рот на замке.

Желание коснуться его пульсирует у меня в голове, словно заклинание. Я хочу протянуть руку и исцелить тот ущерб, который нанес мой отец парой слов. Когда я больше не могу сопротивляться, я протягиваю правую руку и касаюсь его плеча.

Он взрывается, снимает мою руку своей рукой, а вторая поднимается, чтобы обхватить мою шею и оттеснить меня назад к окну. Весь мир у меня за спиной.

Его лицо покраснело, а глаза подернуты дымкой необузданного гнева и боли.

— Как я мог быть таким идиотом? Ты всё это время играла со мной? Это была игра? Войти в мою жизнь, влезть мне под кожу и дать мне хоть что-то, на что я мог бы надеяться?

Я хватаюсь руками за его запястье, удерживая его, хотя он не причиняет мне боли, просто держит. Горячие слезы катятся по щекам.

— Это он тебе сказал? Что я… здесь потому, что он меня послал? Ты правда так думаешь? Ты будешь идиотом, только если поверишь ему.

Он наклоняется, его лицо в дюйме от моего:

— Ты хороша. Действительно. Ты почти меня убедила. Мне стоило лишь задуматься, какого черта тебе вообще понадобился такой, как я. Ты бы… ты бы и не посмотрела на меня дважды при нормальных обстоятельствах.

Рыдание срывается с моих губ, и я вынуждена закрыть глаза, чтобы смахнуть слезы.

— О чем ты говоришь? Всего одно слово от него и ты усомнился во мне… после всего, что мы прошли?

Мое сердце разбивается, трескается и разлетается на мелкие кусочки. Я рыдаю, прислонившись головой к стене, к которой он меня прижал. Он спрашивает, как мог быть таким глупым, я чувствую то же самое в эту секунду. Я знала, что не стоит впускать в это сердце. Черт, я активно пыталась этого не делать, и вот я здесь, с разбитым сердцем. После стольких лет защиты от любого насилия, возможно, мой отец, наконец, победил. Он, наконец-то, сломил меня, ему стоило лишь использовать для этого другого человека.

Я открываю глаза, он расплывается сквозь слезы.

— Мне плевать, что ты думаешь. Это не было подставой. Если он сказал тебе это, значит, он пытается вбить клин между нами. Он наверняка увидел, что ты мне небезразличен. Теперь он пытается отомстить мне за все эти годы, когда я не стала той бездушной, покорной дочерью, которую он всегда хотел видеть.

Я чувствую себя мертвой внутри. Там, где было мое сердце, всё выжжено солью. Он сжимает мою шею и наклоняется ближе, так близко, что я почти чувствую его вкус на своих губах. Несмотря на эмоции, мое тело всё еще жаждет его, как никого другого.

Он ничего не говорит, просто всматривается в мое лицо, скользя взглядом по моим губам, вверх к глазам и обратно вниз. Снова и снова.

Я пытаюсь высвободить руку, но он не двигается.

— Если ты думаешь, что я тебя предала, тогда отпусти меня. Ты можешь просто убить меня и покончить с этим. — Может, по крайней мере, он окажет мне такую любезность.

— О нет, если ты меня предала, ты заплатишь за эту ошибку, прежде чем я тебя убью.

Мое терпение лопается, и я вонзаю ногти в его руку.

— Нет. Ты не можешь стоять здесь и вести себя так, будто ты пострадавшая сторона. Что ты можешь сделать со мной такого, чего уже не делали раньше? Хочешь изнасиловать меня… прекрасно. Хочешь резать кожу и смотреть, как я истекаю кровью… проходили… и это тоже. Хочешь причинять мне боль, пока я не упаду в обморок? Угадай что - это тоже не впервые. Единственное, что ты мог сделать, впервые разбить мне сердце. И ты только что это сделал, так что поздравляю. Я не думала, что существует новый способ причинить мне боль, но тебе удалось его найти. Отличная работа.

Его лоб прорезает складка, он изучает меня, его пальцы чуть сильнее сжимают шею.

— Я спрошу только один раз. Всё, что произошло с тех пор, как мы сбежали с комплекса твоего отца, было ложью?

Часть меня хочет плюнуть ему в лицо, драться, пинаться, дать пощечину. Но я уже была на этом пути, и он ведет лишь к новой боли и долгому восстановлению. Я крепко держусь за свой гнев и продолжаю царапать его руку. Он даже не вздрагивает.

— Нет. Всё, что произошло с тех пор, как я покинула комплекс отца, было единственной настоящей жизнью, которую я когда-либо прожила. Разве ты не видишь? Я лучше умру, чем предам тебя, особенно ради него.

Мои слова зависают в воздухе, он медленно ослабляет хватку и опускает руку. Даже если он верит мне, ущерб уже нанесен. Я даже не могу смотреть на него, не видя ненависти в его глазах, желания увидеть, как я истекаю кровью. Не ради удовольствия, а от боли.

Он протягивает руку, но я отталкиваю её.

— Пошел ты. Ты не можешь стоять здесь, обращаться со мной как с дерьмом, а потом трогать меня. Я не знаю, что между нами происходило, и уж точно не собираюсь говорить тебе, что я чувствую, чувствовала, но ты это сломал. Ты всё испортил. Или, скорее, мой отец. Он, наконец-то, победил. С меня хватит борьбы.

Я выскальзываю из-под его руки и иду в спальню, мне нужно пространство между нами. Могу ли я уйти от него? Нет, даже если бы хотела, я не смогла бы сбежать. Он - единственная ниточка, связывающая меня с этим миром. Единственное, что я хочу для себя. Но сначала я должна понять, как его простить.

За моей спиной раздается звон разбитого стекла. Я закрываю дверь, срываю с себя роскошное платье и бросаю на пол. Я сижу на краю кровати, голая, просто дышу, пытаясь остановить слезы.

Из другой комнаты доносится новый грохот, но я не могу заставить себя подойти к нему, чтобы утешить и унять его гнев. Не тогда, когда по его вине в моей груди образовалась эта огромная дыра.

Не знаю, сколько времени прошло, но дверь спальни открывается. Я поднимаю взгляд и первым делом замечаю кровь, капающую с его пальцев, рук и крошечные порезы на лице. Прикроватная лампа позволяет мне увидеть все повреждения. Что, черт возьми, он с собой сделал?

Он тихо подходит ближе и становится еще тише, когда опускается на колени передо мной. Его лицо старательно бесстрастно, хотя глаза покраснели, и он капает кровью на кремовый ковер.

Очень бережно он проводит руками по моим бедрам, оставляя мазки крови на бледной коже.