Он молчит, но я слышу его дыхание или это мое собственное прерывистое дыхание? Между нервами и страхом быть пойманной я не могу вдохнуть полной грудью. Я провожу рукой по холодному твердому полу, но всё еще ничего не чувствую. Я осторожно продолжаю двигаться в темноте, надеясь наткнуться на него. По крайней мере, я могу поделиться с ним своим теплом.

— Ты в порядке? Они уже причинили тебе боль?

Долгая пауза, и наконец, он отвечает. Я поворачиваю лицо, пытаясь разглядеть его в темноте.

— Нет. Но раньше они влили в меня чертову гору наркотиков. Понадобились трое из них, и уверен, одного пришлось везти в больницу. Надеюсь, он сдох. — Спокойный, нейтральный тон, которым он это говорит, заставляет мои ладони вспотеть, несмотря на холод.

— Хорошо. Я ненавижу этих парней. Они все должны сдохнуть.

Я продолжаю двигаться, пока рука наконец снова не нащупывает теплую кожу, и в следующую секунду, молниеносно осознаю, что заползла между его расставленных ног, и теперь моя ладонь прижата к его животу. Его эрекция тычется мне в запястье.

Я отдергиваю руку.

— Извини. Извини, я ничего не вижу.

— Чего ты хочешь, Присцилла? — Он тянет мое имя, словно насмехается. Будто знает, что мне оно не нравится.

— Если они дали тебе те же наркотики, что и я, почему ты сейчас не пытаешься выебать бетон? — Я протягиваю руку и снова провожу по его мышцам пресса.

Он издает шипящий вдох. Ага. Не такой уж он и невозмутимый, как притворяется.

— Только потому, что у меня больше самоконтроля, это не значит, что я хочу, чтобы ты, блядь, трогала меня.

Его колено с силой бьет меня по бедру, отбрасывая на задницу. Я успеваю поймать себя руками, прежде чем впечататься лицом в пол.

— Какого черта? Я пришла сюда помочь тебе.

— О, и как же ты планируешь это сделать? Ты не принесла мне ничего, что можно использовать, и уж точно не принесла никакого оружия. Как ты собиралась помочь мне? — Он теперь злится, и это должно бы пугать меня до усрачки. Я видела его злым в казино раньше. Скорая помощь едва успела вовремя, чтобы помочь тому парню.

— Я могу немного согреть тебя, может быть. Я подумала, если они накачали тебя наркотиками, тебе нужно облегчение. — Я снова неуверенно поднимаюсь на ноги, на этот раз стараясь держать дистанцию побольше. — Я просто пытаюсь помочь тем единственным способом, который мне доступен. Если я освобожу тебя, они будут пытать и убьют меня самым худшим способом. Я не могу. Прости.

Я снова тянусь к нему, но он отдергивает бедро от моих пальцев.

— Не смей, блядь, трогать меня. Я же сказал. — Он на грани крика, и если не будет тише, кто-то из охранников войдет и застанет меня здесь.

Я перелезаю через его мощные мускулистые бедра и седлаю его. С шепотом извинений я прижимаю ладонь к его рту. Теперь я достаточно близко, чтобы видеть его глаза и всю ту ненависть, которую он питает ко мне в этих темных глубинах.

— Мне так жаль, но я не могу позволить тебе привлечь охранников. Я уйду через минуту, как только они уйдут на свой первый кофе-брейк. Мне просто нужно дождаться этого момента.

Я стараюсь не думать о его твердом члене, зажатом между нами. Мои тонкие черные легинсы нисколько не скрадывают ощущение его тела. Его бедра подаются вверх, потираясь, и я сжимаю зубы, чтобы не застонать.

Я осторожно ослабляю руку у него на губах.

— Если я уберу руку, ты успокоишься? Ты можешь говорить всё, что хочешь, но я просто не могу позволить поймать себя здесь.

Его глаза обещают боль, но я стою на своем. Наконец он качает головой.

Что ж.

Я моргаю и подаюсь вперед, чтобы лучше видеть его в темноте. Но он ничего не дает. Никакого способа понять, о чем он думает или что чувствует, кроме того, что он чертовски возбужден между моих бедер.

Я проглатываю ком в горле и стараюсь замереть.

— Хочешь, я помогу тебе?

Он качает головой и морщится, когда мое колено цепляет пояс его белья. Несомненно, ткань сейчас ощущается как наждачная бумага. Свободной рукой я отодвигаю край его боксеров, высвобождая его член. Он издает прерывистый вдох, и его жар чувствуется сквозь мою ладонь.

— Так лучше?

Один резкий кивок, это всё, что я получаю.

Боже, как мы оказались в таком положении? Он — накачанный наркотиками пленник, а я — оседлала его колени, такая мокрая, что едва могу усидеть на месте.

Он наклоняется вперед, пока наши лбы почти не касаются друг друга, и я прижимаю тыльную сторону ладони к губам.

— Я чувствую твой запах, — шепчет он, касаясь моей кожи.

Чертов ад. Нет. Неправильно возбуждаться сейчас. Не тогда, когда это не его выбор. Он двигается, скользя членом по моему центру. Я подаюсь вперед, чуть не падая ему на грудь под напором чувственной атаки.

Он повторяет движение, а потом останавливается. Я замираю над ним, совершенно не думая о том, чтобы оседлать его и довести нас обоих до забвения.

— Подрочи мне рукой, но не смей кончать. Ты всё еще не заслужила мой член. — Слова невнятные из-за моей руки на его губах, но я улавливаю их все.

Я крепко обхватываю его свободной рукой и несколько раз провожу вверх-вниз, чувствуя, как он любит, чтобы его касались. Жестко, грубо, как я и подозревала. Я сжимаю его крепче и стискиваю бедра вокруг его ног, чтобы не тереться лишний раз.

Я хочу перехватить его двумя руками, но он качает головой. Тогда я крепче прижимаю ладонь к его рту, и он невнятно ругается, пока я продолжаю дрочить ему. Я так возбуждена, что уверен,: он мог бы увидеть это на моих легинсах, если бы в комнате не было так темно. Мне хочется подняться и насадить себя на него, принять его так глубоко, чтобы стало больно, и позволить ему сделать всё, что он хочет с моим телом.

Конечно, я этого не делаю. Я уважаю его желания, но, черт возьми, мне он нужен внутри себя, как воздух.

Он поднимает бедра навстречу моей руке.

— Быстрее.

Я подчиняюсь, перехватывая его поудобнее, хотя это и не моя ведущая рука. Проходит еще минута, и он стонет, его горячая сперма заливает мои костяшки и ноги. Черт. Я не продумала этот момент.

Я отпускаю его и осторожно убираю пальцы, чтобы снять футболку, а затем спортивный топ под ней. Быстро использую топ, чтобы привести нас обоих в порядок, и натягиваю футболку обратно.

Закончив, я поднимаю взгляд, но он уже наваливается на меня, впиваясь зубами в шею так сильно, что если я шевельнусь, он разорвет кожу. Я содрогаюсь от этого животного укуса, пока он не отпускает меня и не откидывается назад, закрыв глаза.

— Вали отсюда к черту.

ГЛАВА 10

ИВАН

Неизвестно, сколько времени они уже держат меня взаперти в этой дыре. Я чувствую, как ярость жжет и съедает мой рассудок. Скоро они увидят лишь зверя, которым меня считают. Но это неважно. Здесь нет ни одного человека, которого я не хотел бы разорвать голыми руками. Ни один человек здесь не заслуживает той жестокости, что захватила мой разум и тело.

Я пытаюсь пошевелиться на холодном бетоне, части тела онемели, другие я не чувствовал уже несколько часов. Это беспокоило бы меня сильнее, если бы я не представлял, каково это, вырвать зубами глотку отцу Присциллы.

Присцилла не возвращалась с тех пор, как я велел ей уйти. Я не виню её, и, что бы ни думал мой член, я сейчас не доверяю её хрупкому телу в своих руках. Если бы она была подо мной, я бы заполнял каждую её дырочку своим семенем, пока она не начала бы умолять о пощаде. А потом я бы сделал это снова, чтобы она поняла, кому принадлежит… кому она должна.

Если я выберусь отсюда, я позабочусь, чтобы она очень хорошо осознала долг между нами.

Я закрываю глаза и пытаюсь представить её мягкий свежий аромат. Не той женщины из казино, обильно политой духами, а той нежной девушки в легинсах, которая дрочила мне, даже когда я рычал на неё. Она была сильнее той женщины, которую я встретил в первую ночь.