Глава 8

ИВАН

В этот раз стальная дверь не скребет по бетону. Она лишь едва слышно скрипит на петлях, открываясь и закрываясь. Мне не нужно поднимать голову, чтобы понять, кто вошел. Она движется бесшумно, словно всю жизнь ходила осторожно, стараясь не привлекать к себе внимания.

Я держу взгляд опущенным, чтобы она не поняла, сплю я или нет. Её ноги приближаются, попадая в поле моего зрения. Мстительная часть меня хочет ударить, поставить её на колени и заставить заплатить за то, что она со мной сделала. Но я этого не делаю. Что-то в ней успокаивает меня. Пока я не разберусь в этом, я отказываюсь причинять ей вред, ну, по крайней мере, не больше, чем она хочет получить от меня.

Я медленно поднимаю глаза ровно настолько, чтобы держать её в поле зрения. Может, у неё и есть надо мной какая-то власть, но я черт возьми ей не доверяю. Или её безумному папаше. Как она могла оставаться с ним так долго, зная, что он делает, участвуя в этом или, черт возьми, будучи одной из его жертв? Она могла в любой момент прийти к нам в казино и всё выложить. Мы бы защитили её. Но полагаю, учитывая истории, которые ходят о нашей «Пятерке», возможно, она боялась нашей реакции больше, чем отцовской.

Сегодня она в джинсах и футболке с дыркой на талии, открывающей полоски бледной кожи в тени. Её грудь не выставлена напоказ, как в прошлый раз, но мне этот образ нравится даже больше. Обтягивающая футболка подчеркивает каждый изгиб, вынуждая меня рассматривать её, пока я не встречаюсь с ней взглядом. Светлые волосы собраны в пучок на макушке, макияжа нет. На самом деле, она выглядит так, будто встала с постели и пришла прямо сюда.

Несколько ударов сердца мы смотрим друг другу в глаза, затем она осторожно ставит поднос между моих расставленных колен и отступает, пока её спина не упирается в стол.

Ну что ж, если они планируют использовать меня как подопытного кролика, полагаю, им нужно поддерживать во мне жизнь. Хотя я бы предпочел другой план. Тот, где они просто прикончат меня, потому что, как только я выберусь, все эти ублюдки жестоко поплатятся.

Включая её. Особенно её. Возможно, я даже не буду торопиться и заставлю её страдать. В конце концов, это её вина, что я здесь.

Я продолжаю буравить её взглядом, позволяя увидеть сквозь маску то ядро ярости, которое постоянно кипит внутри меня. Я позволяю ей увидеть, как сильно я ненавижу её гребаные внутренности Капри.

— Ты теперь в обслуживающем персонале? Судя по тому маленькому представлению, которое вы с папочкой устроили ранее, казалось, что вы в этом заодно.

Она тихо фыркает и проскальзывает вокруг края маленького стального стола, чтобы поставить его между нами. Я приподнимаю плечи и шевелю перед ней покалывающими пальцами.

— Кто-то из вас, гениев, должен решить, чего вы хотите, потому что я, черт возьми, не могу покормить себя, будучи прикованным к стене.

Она сканирует мое тело. Синяки на ребрах и ниже, вплоть до эрекции, выпирающей через мои черные боксеры.

— Не волнуйся, Malyshka, это не для тебя. Я бы скорее выебал ржавую консервную банку, чем тебя прямо сейчас. Если только ты не хочешь подойти сюда этим милым маленьким задом и освободить меня. Сделай это, и, может быть, я прощу то, что между нами произошло.

Она прочищает горло и качает головой, отчего её светлый пучок дергается.

— Нет, мне жаль. Я не могу тебя развязать. У меня нет способа перерезать эти стяжки, и даже если бы был, он бы убил меня за то, что я тебя отпустила. Он всё преподнес так, будто я помогаю ему больше, чем это есть на самом деле. Обещаю, я бы этого не сделала, если бы был хоть какой-то другой способ.

О, отлично, она разговорчива, когда нервничает, и разговорчива, когда хочет секса. В памяти всплывает её сладкая мольба, когда она раздвигала бедра, и мне приходится сжать зубы, чтобы справиться с пульсацией в члене.

— Другой способ сделать что?

Она делает робкий шаг вперед, ведя рукой по краю стола, пока не доходит до ближайшего ко мне края.

— Быть свободной. Выбраться из этой дыры и жить нормальной жизнью.

Она упоминала об этом раньше? Я не могу вспомнить, между наркотиками и туманом, который её тело пробудило во мне.

— Так ты накачала меня наркотиками, чтобы заработать свою свободу?

Её красивые глаза сужаются, она прикусывает пухлую нижнюю губу.

— На самом деле, если помнишь, это не я накачала тебя наркотиками. Это ты накачал меня. Я очень хорошо это помню, учитывая, как ты снизошел до пыток, чтобы получить информацию.

Я закатываю глаза и откидываю голову на безжалостную каменную стену позади.

— Я помню, что давал тебе именно то, что нужно, каждый раз, когда ты умоляла. И ох, как же ты, черт возьми, умоляла. Прекрасно, должен добавить.

Она расправляет плечи, подбородок взлетает вверх.

— Ну, надеюсь, ты хорошо это помнишь, потому что это последний раз, когда ты слышишь такое от меня.

Я фыркаю, лениво скользя взглядом по её телу.

— Ты так думаешь, но я обещаю, что скоро ты снова будешь умолять. А теперь иди сюда и покорми меня, или ты просто оставишь поднос вне досягаемости, надеясь, что я смогу покормить себя с помощью магической силы мысли?

На мгновение, кажется, что она обдумывает, не мог ли я её заколдовать, но затем она качает головой и делает шаг вперед, вставая между моих разведенных ног.

— Я могла бы оставить тебя так, раз уж ты ведешь себя как засранец. Потому что ты сделал то же самое со мной прошлой ночью. Тебя бы, в конце концов, покормили. Кто-нибудь, да покормил бы.

Я позволяю ей увидеть, как сильно мне, черт возьми, плевать, буду я есть или нет. Это не имеет значения, так как еда наверняка всё равно с наркотиками.

Она громко вздыхает и делает еще один шаг, чтобы переставить поднос на другую сторону моей ноги. Затем она аккуратно нагибается, садясь на пятки между моих бедер. Мой член внезапно становится таким напряженным, словно я сейчас взорвусь, если не окажусь внутри неё. Но я не животное, несмотря на то, что эти люди думают обо мне. И ясно, что она не хочет прикасаться ни к какой части меня.

Она хватает ложку в супе и подставляет руку под неё, направляя к моему лицу. Я не могу удержаться. Я рычу сквозь зубы, заставляя её дернуться назад и пролить суп мне на грудь и живот.

Он даже не горячий, так что я не переживаю. В её глазах мелькает обида, затем она сверкает взглядом.

— Я пытаюсь быть милой, засранец. Мне следовало бы просто позволить тебе гнить здесь, пока они не накачают тебя наркотиками до смерти и не оставят в луже твоей собственной кончи.

Уголок моего рта приподнимается прежде, чем я успеваю передумать.

— О, у малышки прорезались зубки. Где всё это было прошлой ночью?

Она сглатывает, смотрит на поднос, отщипывает край булочки и с силой запихивает её мне между губ. Я уже вовсю улыбаюсь, наблюдая за ней. О да. Она мне нравится такой. Борьба и ярость. Мой член каким-то образом становится еще тверже. Я хочу вытрахать из неё эту борьбу. Я хочу видеть её у своих ног, умоляющей о большем. Умоляющей о пощаде.

Я жую еду и ухмыляюсь ей, представляя, как заставлю её кричать всеми теми способами, о которых мечтаю.

В тусклом свете её лицо розовеет.

— Перестань так на меня смотреть.

Я проглатываю.

— Как так?

Она пожимает плечами и берет еще кусок хлеба. В этот раз она протягивает его, и я вырываю его из её рук, чтобы прожевать.

— Я не знаю. Словно ты хочешь поглотить меня, или съесть.

—В чём кайф, знать всё заранее, когда мы ещё даже не сыграли?

Её рука дрожит, когда она предлагает больше еды. Я жую медленно, наблюдая, как румянец на щеках разливается по ее шее. Готов поспорить, её грудь и соски имеют такой же приятный розовый оттенок.

Когда я не кусаю её, она берет ложку и кормит меня супом. Он холодный, но вкус нормальный. Бывало и хуже.