— Что еще ты можешь рассказать? Что-нибудь о слабом месте в его комплексе? Место в здании, куда ты убегала подростком?

Она делает еще один укус сэндвича и качает головой.

— Нет, — бормочет она. — У меня не было нормального детства или нормальной юности. Не тогда, когда моя семья полна гребаных засранцев и педофилов.

Справедливое замечание.

— Что-нибудь еще, что ты можешь рассказать, что хоть как-то поможет?

Её ресницы влажные, когда она снова встречается со мной взглядом. В глубине души колышется беспокойство.

— Что теперь со мной будет?

Я смотрю прямо ей в глаза.

— Что, по-твоему, теперь будет? Чего ты хочешь, Присцилла?

Я внимательно слежу за её лицом. Не для того, чтобы уличить во лжи, а чтобы увидеть, смогу ли я заметить, чего она хочет. Я не знаю, для себя или для меня, но она ничего не дает мне и не говорит, что подсказало бы о её желаниях или потребностях.

Я осторожно беру её свободную руку в свою, между нами пахнет арахисовым маслом.

— На данный момент ты принадлежишь мне. Никто не тронет тебя. Никто не причинит тебе боли. Никто не подойдет к тебе без моего разрешения. Ты понимаешь?

Она кивает, откладывает остатки сэндвича на стол и кладет руку поверх моей.

— А потом что?

— А потом мы убьем каждого ублюдка в этом здании, начиная с верхушки и заканчивая самым низом. Ни одного человека, замешанного в этой наркооперации, не останется в живых, когда я закончу с этой дырой в аду.

Глава 19

СИЛЛА

Как бы мне ни нравилась мысль о том, чтобы наказать всех, кто причинил мне боль, убить каждого - это не то, чего я хочу. Я видела в своей жизни столько смерти и насилия, что одна мысль о том, чтобы совершить ещё, вызывает у меня тошноту.

Я отстраняюсь от него и начинаю ходить по комнате.

— Разве мы не можем просто наслаждаться свободой, вместо того чтобы плодить новые смерти?

Иногда я фантазирую о том, как убиваю их всех, заходя так далеко, что даже даю себе обещания в голове об этом. Но если бы кто-то вложил мне в ладонь пистолет, я не уверена, что смогла бы нажать на курок.

— Свобода в этом мире означает не то, что ты думаешь. Ты никогда не бываешь по-настоящему свободна. Ты просто живешь взаймы, ожидая момента, когда твой враг получит преимущество. Это игра умов, игра в то, чтобы быть чуточку умнее того, кто стоит перед тобой.

Его ответ не приносит мне облегчения, и я с трудом сглатываю.

— Э-э… Я не уверена, что могу что-то сделать в этой ситуации. Я не умная или…

Он подходит ко мне, крепко хватает за подбородок и заставляет смотреть на него.

— Не смей так о себе говорить. А что касается того, что делать… — он улыбается, но это выглядит скорее безумно, чем радостно. — Сезон открыт. Я могу разнести каждого из этих ублюдков в клочья, и никто не сможет меня остановить.

Я замираю и сохраняю спокойствие в его захвате. Через несколько секунд он отпускает меня и идет к окну в гостиной, чтобы посмотреть вдаль.

Его голос звучит слишком тихо, когда он спрашивает:

— Почему ты не хочешь, чтобы эти козлы сдохли?

Я обхватываю себя руками за плечи.

— Я никогда не говорила, что не хочу их смерти. Я просто не думаю, что смогу быть той, кто их убьёт.

У него напряженная спина, и мне не нравится, что я не вижу его лица. Не могу прочитать, о чем он думает. Хотя его вообще нелегко читать. Единственное время, когда я чувствую его эмоции, когда он злится. Справедливости ради, это то, с чем у меня пока больше всего опыта.

Я делаю несколько шагов к нему.

Он стоит как часовой, с прямой спиной, перекрывая значительную часть окна. Сквозь его контур пробиваются тонкие полоски света.

— Я просто не понимаю, как ты можешь позволять им годами издеваться над собой, а потом просто уйти. Возможно, прощение - это твоя натура, но, черт возьми, это точно не моё.

Я тяжело сглатываю, глядя на его спину, желая, чтобы он обернулся и посмотрел на меня.

— Есть разница между прощением и самосохранением. Всё, чего я хочу - это освободиться от них всех. Это всё, чего я когда-либо хотела. Освободиться от фамилии, чтобы прожить свою собственную жизнь.

Напряжение нарастает, пульсируя между нами, несмотря на то, что мы разделили ранее в ванной. Возможно быть, именно из-за этого. Мы оба думаем, что мы те, кем не являемся. Те, кто был нужен каждому из нас в болезненный момент.

Я снова крепко обнимаю себя, нуждаясь в утешении, даже если не получу его от него.

— Нет, пусть каждый живет своей жизнью, окруженной болью и смертью. Я заплатила свою цену, теперь я хочу выбраться.

— Я живу такой жизнью не потому, что у меня есть выбор. Ты должна помнить, что ты и твой отец похитили меня, так что всё, что последует дальше, это полностью на тебе.

Давно уже ярость в его глазах не внушала мне страх. Во всяком случае, не за себя. Когда он останавливает на мне свой холодный взгляд, в животе вспыхивает обжигающая волна гнева. Я более чем искупила свои ошибки, но он, с сердцем полным жажды мести, не собирается позволять мне, забыть о моей роли в его поимке. Сколько еще пройдёт времени, прежде чем я останусь единственным человеком, которому он должен отомстить?

Я отступаю назад, не сводя глаз с его лица.

— Хорошо знать, что ты чувствуешь. Спасибо. Это сделает уход намного проще.

Он не дает мне отступить.

— А ты думала, как всё будет? Мы освободимся, обзаведемся домом и создадим маленькую образцовую семейку?

Глупо злить его, но я всё равно закатываю глаза.

— Я не идиотка.

Вместо того чтобы вдаваться в подробности, я вздыхаю.

— Забудь. Как я и сказала, я хочу быть свободной от всего этого. Провести остаток жизни в безопасности и скуке.

Он снова нависает надо мной, впиваясь в мой бицепс железной хваткой.

— Ты сможешь уйти тогда, когда я скажу. Другими словами, ты сможешь уйти, когда я с тобой закончу.

Я тяжело сглатываю, не зная, что на это ответить. Это не имеет значения, так как он не дает мне возможности говорить, кладя вторую руку мне на шею. Он не сжимает, а просто держит меня на месте, не позволяя отодвинуться ни на дюйм.

Я задерживаю дыхание, когда он наклоняется, его рот в миллиметрах от моего.

— Открой дверь.

Мое сердце колотится, пока я пытаюсь понять его слова. Он на мгновение напрягает пальцы на моем горле, а затем мягко подталкивает меня к двери. Я даже не раздумываю, стоит ли это делать или что это может значить для меня. Я открываю её.

По ту сторону стоит высокий мужчина с блестящими черными кудрями, касающимися щек. Я на секунду моргаю, проверяя, настоящий ли он.

— Открой дверь для Михаила, Malyshka, — снова приказывает Иван.

Я открываю её шире и смотрю, как мужчина входит, едва взглянув на меня, устремив глаза на Ивана.

Мужчина хлопает его по плечу, а затем бросает сумку к его ногам.

— Ты напугал меня до чертиков, ублюдок.

Они обнимаются, Иван обхватывает рукой затылок другого мужчины, крепко сжимая. Я все еще смотрю на них, когда они отстраняются, хотя ни один из них не удостаивает меня даже взглядом. Ничего страшного. Я не та женщина, которой нужно внимание. Я жажду информации об Иване, пристально наблюдая за ними, в надежде, что кто-то из них даст мне хоть что-то.

Они о чем-то шепчутся, и Михаил кладет что-то Ивану на ладонь. Возможно, ключ?

Когда они заканчивают, Михаил поворачивается ко мне, его глаза темные, почти звериные, когда он оглядывает меня с ног до головы.

— Ты была в казино.

Я сглатываю и киваю.

— Если ты снова причинишь ему боль, я убью тебя сам.

С этим маленьким заявлением он уходит, закрывая за собой дверь.

Иван подходит ко мне, держа сумку в руках.

— Пошли.

Подожди. Что? Он берет меня за руку и разворачивает к двери.