С меня хватит. Я отступаю к стене и осматриваю стяжку. Я могу порвать её, но это означает, что подняться сломать кисть или запястье, и хотя это не моя рабочая рука, мне не нравится идея быть уязвимым, пока я заперт здесь. К тому же, подозреваю, они используют мою травму как повод накачать меня еще большим количеством своих наркотиков.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, затем разворачиваю руку и выкручиваю запястье так, чтобы стяжка врезалась в кожу. Кровь капает, но я не останавливаюсь, пока влага и угол не позволяют мне выскользнуть из петли.

Рука безжизненно падает вдоль тела, чувствительность медленно возвращается, так как я уже некоторое время могу стоять, поэтому кровообращение восстановилось, но рука, пока бесполезна. Это неважно. Мне не нужны две руки, чтобы убить этого козла.

Он не видит, как я приближаюсь. Его внимание сосредоточено на Присцилле. Но она видит. В ту секунду, когда она замечает меня через плечо мужчины, она оседает вниз, пытаясь выскользнуть из его захвата, чтобы закрыть голову и обезопасить себя. Значит, она может быть умной, даже если не хотела сражаться с этим мерзавцем.

Я хватаю мужчину за плечо и впечатываю его лицом в стену. Он отскакивает от неё, а камень гарантирует, что у него будет окровавлен нос. Надеюсь, сломан.

Он замахивается на меня, но у меня больше опыта, поэтому я уклоняюсь от удара. Это выводит его из равновесия, и я использую возможность, чтобы еще раз впечатать его в стену. Кровь разбрызгается веером, попадая на меня и Присциллу, которая забилась в угол, обняв колени.

Охранник пошатывается, я держу его за воротник рубашки, но смотрю на неё.

— Как его зовут?

Она моргает, только сейчас понимая, что я говорю с ней.

— А-Андрэ. Его зовут Андрэ.

Я хлопаю его по щеке, моя рука наконец слушается. Разминаю пальцы, а затем встречаюсь с его глазами.

— И Андрэ проворачивал это дерьмо раньше? Ты оказывалась заперта здесь, и он решал зайти посмотреть, не нужна ли тебе «помощь» с тем наркотиком, под которым ты была в тот день?

Она всхлипывает, отчаянно кивает и снова прячет лицо.

— О, Андрэ, у меня плохие новости для тебя. Я всегда держу свои обещания. Ты сейчас умрешь, но я хочу сначала узнать, насколько плохой будет эта смерть. Сколько раз ты навещал Силлу, как думаешь? Один…?

Его глаза расширяются, и я знаю, что не один.

— Два… пять раз? Назови мне цифру.

Когда он не отвечает, я толкаю Присциллу в ногу.

— Сколько раз этот ублюдок насиловал тебя?

Она рыдает и шепчет:

— Я не знаю. Слишком много, чтобы сосчитать.

Андрэ задыхается:

— Ой, эй, полегче. Я никогда не насиловал её. Она всегда сама просит об этом.

Неверный, сука, ответ. Я снова впечатываю его лицо в стену. Приятно чувствовать, как кровь снова брызжет. Вся стена, моя рука, моя грудь, всё в крови. Мое терпение лопнуло, и я продолжаю колотить его лицом о стену, крича на него:

— Если она под кайфом, она не может просить об этом, ты, ебаный придурок. Это называется изнасилование.

Она тихо плачет, и я слышу каждый всхлип поверх приглушенных стонов Андрэ. Я не останавливаюсь, пока его тело не обмякает, и мне не приходится бросить его. Я позволяю ему упасть грудой у её ног, а затем перешагиваю через него, чтобы добраться до неё.

Она покрыта кровью не меньше, чем я, но мне плевать. Я рывком ставлю её на ноги, хватая за плечи, прижимаю к двери и прижимаюсь всем телом. Я не хочу ничего сильнее, чем обвить её ноги вокруг своих бедер и трахнуть её прямо у этой стали. Но это не имеет значения, потому что я не буду. Не сейчас, когда я под наркотиками, а я не знаю, под ними ли она.

— Почему ты не сражалась с ним? — кричу я ей в лицо.

Она вздрагивает и закрывает глаза, отворачиваясь, пытаясь уберечь лицо от моего гнева.

— Отвечай мне, — рычу я.

Она снова молчит, только всхлипывает, слезы оставляют дорожки сквозь кровь на её щеках.

Я отступаю, мне нужно расстояние, прежде чем я сделаю то, о чем могу пожалеть. Если нужно убить женщину, мне всё равно, буду ли это делать я, но я не хочу причинять ей боль. Если я продолжу нападать на неё в таком состоянии, я причиню её ей. Это то, что я никогда не смогу исправить.

Я мечусь по камере, стены слишком тесные, слишком близко. Некуда идти, нет пространства.

Она рыдает, и я колочу по стене кулаком.

— Хватит, блядь, плакать. Хватит. Почему ты, сука, не сражалась с ним?

Еще один всхлип, потом шмыганье носом.

— Он всегда побеждает и всё равно берет то, что хочет. Сражаться бессмысленно. Я узнала это давно. Сражение лишь оставляет тебя более сломленной, когда всё заканчивается.

Я снова бью по стене, чувствуя боль в руке, отдающую в локоть. Мое запястье всё еще кровоточит, с этим нужно будет разобраться позже, но сначала мне нужно успокоиться. Нам нужно выбираться отсюда.

Я поворачиваюсь к ней, и она съеживается на полу перед дверью. Но этого мало. Я иду к ней, но она ползет по крови на полу, как будто надеется сбежать.

Её ладони оставляют следы на бетоне, и я преследую её до другой стороны комнаты, где я был прикован. Я обхожу стол и падаю на колени. Пол холодный, но мне жарко, и я весь в поту от адреналина и движения:

— Ты бежишь от меня, Присцилла? Ты не можешь сбежать, так зачем пытаешься?

Она пожимает плечами и трет нос тыльной стороной ладони.

— Я пытаюсь сбежать не от тебя, а, наверное, от крови.

Я стираю слезы с её лица, заодно убирая и кровь.

— Ты паршиво врешь. Не волнуйся. Я могу научить тебя делать это правильно. А теперь… — я стараюсь держать голос спокойным и ровным. Как будто она может испугаться от малейшей интонации. — Когда ты перестала бороться? Ты сражалась с ними раньше?

Она кивает и смотрит через мое плечо на стену напротив кровавой лужи.

— Раньше я боролась, но тогда они делали всё только хуже. Накачивали наркотиками еще больше или причиняли больше боли. Я научилась просто подчиняться, так всё заканчивается быстрее. Я не могла это остановить, так какой был смысл?

Я хватаю её за затылок и притягиваю к себе, чтобы посмотреть глубоко в глаза.

— Смысл в том, чтобы умереть, прежде чем позволить сделать себя жертвой.

Она толкает меня в грудь, но я удерживаю её, а её аромат достигает меня поверх резкого запаха крови.

— Ты так делал? Сражался? Ты никогда не выбирал легкий путь против своего отца? Никогда не мешал ему причинять боль тебе или кому-то другому?

— Неважно, что делал я. Я спрашивал о тебе. В какой момент ты сдалась? Ты вообще помнишь? Почему позволяешь отцу играть с тобой в эти игры всё это время?

Она снова шмыгает носом, и я бросаю взгляд на её пухлые губы, представляя их вокруг своего члена. Черт. Наркотики. Я отпускаю её и кладу руки на колени.

— Если я не делала того, что он просил, он угрожал отдать меня одному из моих дядей, а потом показывал, что происходит с детьми, которых отправляют к ним. Он думает, что лучше своих братьев, порядочнее, но он накачивал меня наркотиками и использовал всю мою жизнь. Не знаю почему. Я не сделала ничего, чтобы заслужить это.

Я сжимаю кулаки и качаю головой.

— Конечно, нет, Malyshka. Плохие люди - просто плохие. Им не нужны оправдания, чтобы творить зло. Я делаю плохие вещи каждый божий день, и в большинстве случаев, только потому, что кто-то просто выбесил меня настолько, что я взрываюсь.

Она смотрит на меня, её глаза изучают мои.

— Но ты был добр ко мне. Даже милым, думаю, в твоей странной манере. Не думаю, что ты злой.

Я беру её за подбородок, не в силах устоять перед искушением, снова коснуться её.

— Не заблуждайся, Силла. Я очень плохой человек. И я не намерен отпускать тебя в ближайшее время.

Глава 13

СИЛЛА

Я должна быть в ужасе от него. Мое тело кричит, чтобы я убежала, спряталась. Но та часть меня, что приучена сжиматься, ложиться и умирать, не дает мне пошевелиться. Не под тяжестью его объятий или его взгляда.