— А Лоран?

— Ругается на него шёпотом.

— По какому поводу?

— Мишель перепутал доски.

— Он перепутал?

— Нет.

— Тогда почему ругается?

Матьё пожал плечами.

— Братья.

Клэр подумала о де Бомонах.

— Логично.

Мальчик посмотрел на дверь прачечной.

— Она спит?

— Да.

— Герцогини храпят?

Клэр медленно повернула голову.

— Даже не думай.

— Я просто спросил.

— Не просто.

— Я могу не рассказывать.

— Никому.

— Совсем?

— Совсем.

— А если за деньги?

Клэр прищурилась.

Матьё тут же поднял руки.

— Шучу.

— Ещё рано.

— Когда будет можно?

— Никогда.

Он вздохнул.

— Богатые очень скучные.

— Именно поэтому и богатые.

— Не понял.

— Я тоже.

Матьё ушёл.

Через минуту из комнаты донёсся голос Элеоноры:

— Я не храплю.

Клэр застыла.

Люси за дверью прикрыла рот.

Маргарита отвернулась.

Клэр вошла.

Герцогиня уже сидела.

Волосы чуть выбились у висков.

На щеках появился слабый цвет.

Выглядела она лет на пять моложе.

Не потому что Клэр совершила чудо.

Просто человек выспался.

— Давно не спите днём? — спросила Клэр.

— Я вообще редко сплю хорошо.

— Почему?

Элеонора пожала плечами.

— Возраст. Мысли. Дела. Гости. Родственники.

— Последнее лечится хуже всего.

— Вы говорите с опытом?

— Огромным.

Герцогиня встала.

Медленно.

Повернула корпус.

Положила ладонь на поясницу.

Клэр наблюдала.

— Как?

Элеонора сделала несколько шагов.

Остановилась.

Повернулась.

— Легче.

— Насколько?

— Заметно.

— Не болит сильнее?

— Нет.

— Голова не кружится?

— Нет.

— Хорошо.

— И всё?

— На сегодня — да.

Элеонора посмотрела удивлённо.

— Вы не хотите сделать ещё что-нибудь?

— Хочу.

— Что?

— Взять с вас деньги.

Герцогиня замерла.

Потом рассмеялась.

Наконец по-настоящему.

Не аристократически.

Громко.

С открытым ртом.

Так, что в уголках глаз собрались морщины.

— Сколько?

Клэр назвала сумму.

Небольшую.

Элеонора нахмурилась.

— Это мало.

— У нас пока одна ванна.

— И?

— И половина стены не побелена.

— Вы оцениваете процедуру по стене?

— Пока да.

— Глупо.

— Возможно.

— Возьмите вдвое больше.

Клэр посмотрела.

— Нет.

Элеонора подняла бровь.

— Почему?

— Потому что тогда завтра я не пойму, платят мне за результат или потому что вам захотелось помочь бедной опальной девушке.

В комнате стало тихо.

Герцогиня медленно надела перчатку.

— Гордость?

— Учёт.

— Вы ужасны.

— Мне говорили.

Элеонора протянула деньги.

Ровно столько, сколько назвала Клэр.

Потом добавила ещё монету.

Клэр посмотрела.

— Это что?

— За сон.

— Он входил в стоимость.

— Нет. Такой сон давно не входил ни во что.

Клэр подумала.

Взяла.

— Хорошо.

— Вот и умница.

— Не увлекайтесь.

Перед отъездом Элеонора задержалась на крыльце.

Ветер стих.

Над садом висел холодный прозрачный воздух.

После полудня солнце ненадолго показалось и теперь блестело на мокрых камнях.

Карета ждала во дворе.

Лакей держал дверцу.

Герцогиня посмотрела на дом.

— Когда вы закончите?

— Что?

— Всё.

Клэр проследила за взглядом.

— Никогда.

— Хороший ответ.

— До весны хочу привести в порядок несколько комнат и купальню. Остальное — по деньгам.

— Я приеду через неделю.

Клэр повернулась.

— Зачем?

Элеонора посмотрела на неё так, словно вопрос был глупым.

— Проверить, не было ли это случайностью.

— Справедливо.

— И, возможно, привезу знакомую.

Клэр насторожилась.

— Одну?

— Пока.

— Спасибо.

— Не благодарите заранее.

— Почему?

— Она разговаривает больше меня.

— Тогда берите вдвое больше денег.

Элеонора улыбнулась.

Села в карету.

Уехала.

Клэр стояла на крыльце.

Смотрела вслед.

Маргарита рядом произнесла:

— Она вернётся.

— Знаю.

— И привезёт кого-нибудь.

— Знаю.

Маргарита посмотрела на неё.

— Ты довольна?

Клэр медленно выдохнула.

— Я в ужасе.

— Почему?

— Потому что теперь придётся делать вид, будто я всё это планировала.

Через три дня Бельфонтен перестал быть тихим.

Сначала приехала одна карета.

Клэр увидела её из окна кабинета.

Тёмная.

С гербом.

Она даже не успела спуститься.

Следом появилась вторая.

Потом третья.

Потом экипаж попроще.

Потом ещё один.

Клэр стояла у окна.

Молчала.

Рядом Люси тоже молчала.

Во двор въехала шестая карета.

Клэр повернула голову.

— Кто умер?

Люси побледнела.

— Никто.

— Тогда почему у нас половина провинции?

В дверь влетел Матьё.

— Там дамы!

— Я вижу.

— Много.

— Я тоже умею считать.

— И мужчины.

Клэр повернулась.

— Какие мужчины?

— С ними.

— Мужья?

— Один точно.

— Почему точно?

Матьё сделал лицо.

— Потому что он очень несчастный.

Клэр закрыла глаза.

— Это ничего не доказывает.

— Он сказал кучеру: «Я мог остаться дома».

— Уже больше похоже.

Снизу раздался голос Маргариты:

— Клэр!

Клэр посмотрела на Люси.

— Сколько у нас чистых полотенец?

— Двадцать два больших. Тридцать малых.

— Масло?

— Есть.

— Вода?

— Греется.

— Вторая ванна?

— Фурнье заканчивают.

— Заканчивают или «заканчивают»?

— Лоран сказал к обеду.

Клэр посмотрела на часы.

— Сейчас десять.

— Да.

— Значит, к вечеру.

Люси кивнула.

— Я тоже так подумала.

Клэр быстро собрала волосы.

Сегодня на ней было новое платье.

Не новое в полном смысле.

Переделанное.

Люси и местная швея Мари Леклер два вечера распарывали старое серое платье и собирали заново.

Клэр убрала лишние оборки.

Сделала линию лифа чище.

Рукава — удобнее.

Талию посадили точнее.

Цвет оставался серым, но рядом с белым воротником и тёмно-синим поясом уже не напоминал «похоронную скромность».

Клэр посмотрела в зеркало.

Лицо ещё худое.

Но уже не болезненное.

Под глазами меньше теней.

Щёки получили слабый цвет.

Плечи перестали постоянно уходить вперёд.

Волосы она укладывала проще, чем было принято при дворе.

Низко.

Мягко.

Несколько прядей у лица.

Это делало её моложе.

И живее.

Клэр вздохнула.

— Ну что.

Люси посмотрела.

— Что?

— Пойдём продавать горячую воду богатым женщинам.

Элеонора привезла пятерых.

Четырёх женщин.

Одного мужчину.

Мужчина действительно выглядел несчастным.

Не потому что был женат.

Клэр быстро поняла.

Он просто ненавидел всё, что происходило.

Виконт Жюль де Монтреваль, лет сорока пяти, был высоким, сухощавым, с длинным благородным лицом, тонким носом и очень светлыми волосами, уже начинавшими редеть на висках.

Одет безупречно.

Настроение — траурное.

Он стоял у камина и смотрел на деревянную ванну так, словно ему предложили жениться на ней.

Рядом его жена, мадам Софи де Монтреваль, говорила за двоих.

Ей было около сорока.

Пухлая.

Румяная.

С огромными зелёными глазами.

Рыжеватые волосы.

Три пера на шляпе.

Одно время от времени било мужа по виску.

Он терпел.

С достоинством мученика.

— Элеонора сказала, вы делаете массаж! — сообщила Софи.

— Да.

— И ванны!