Выйдя под неутихающий дождь, я переместился к заброшенному хутору. В такую погоду даже упыри предпочитали сидеть в укромных уголках, а не слоняться под луной. Олеся не стала исключением. Она разместилась под покосившейся крышей, поджала под себя ноги и задумчиво разглядывала своё отражение в мутной луже. Из-за частых капель ливня и скудном освещении даже зрение упыря едва ли могло различить хоть что-то. Но Олеся, кажется, что-то видела. По крайней мере, она выглядела печальной, а на моей памяти грустила она лишь при виде своего отражения где бы то ни было.

Девушка не заметила моего появления и продолжила тяжело вздыхать. На самом деле в кислороде она не нуждалась, и просто издавала похожие на вздохи звуки, тогда как её грудь оставалось почти неподвижной, как и сама Олеся в целом. Лишь ветер продолжал играться с её нечесаными тёмными космами.

— Что пригорюнилась? — спросил я, подходя ближе.

— Вспомнила детство, — ответила девушка. Она провела когтистыми пальцами под красными глазами и поглядела на ладони, словно хотела увидеть на них остатки слёз. Но тех не было. Тогда Олеся выставила ладони под дождь, а потом посмотрела на них снова и печально улыбнулась.

— Приятные воспоминания?

Девушка медленно кивнула.

— Я спрашивала своих о бабе Яге, — поведала она. — Оказывается, все мы о ней только сказки помним, причём каждый разные. Вот думала, как дождь закончится, сходить к тебе и рассказать, но ты сам явился, — Олеся наконец взглянула на меня. — Вот только зря. Эта твоя женщина, пусть и похожа на Ягу, но не она.

— Почему?

— Потому что во всех сказках, что мы вспомнили, баба Яга умирает, — Олеся тяжело вздохнула и коснулась своей груди в том месте, где когда-то билось человеческое сердце.

— Уверена?

Олеся пожала плечами.

— А нога у неё костяная?

Я вспомнил босые ноги колдуньи.

— Вроде как из плоти и крови.

— Тогда точно не она, — решительно заявила девушка и снова изобразила вздох, после чего прислушалась к своим ощущениям. Разочарованная мина на её лице свидетельствовала о том, что чуда не произошло. Опять.

— Если Ягишна — не Яга, — принялся рассуждать я вслух, — то чего тогда ваш старик… Как там его?..

— Могута, — подсказал Олеся.

— Точно. Чего он Ягишну Ягой назвал?

— И что с того? — с уст упыря слетел смешок. — Сегодня ночью он залез вон на то дерево, — Олеся указала на высохшую высокую лиственницу, — назвал себя летней птичкой и сиганул вниз, размахивая руками.

Я присвистнул, оценив высоту.

— Сильно поломался?

Олеся хихикнула и кивнула, добавив:

— Старый дурак теперь не только на голову больной, но и на все косточки.

— И не жалко тебе его?

— Неа, — без раздумий ответила Олеся и снова хихикнула. — Слышал бы ты, как он курлыкать пытался!

— Хорошо, что не слышал, — пробормотал я. — Спасибо тебе, что узнала про бабу Ягу.

— Было бы за что.

— И всё же. Спасибо.

Я уже собирался шагнуть через лес, как вдруг Олеся спросила:

— Скоро там твоя царевна вернётся?

Обернувшись, я поглядел на девушку.

— Соскучилась?

— Она забавная, — в этот раз улыбка упыря вышла тёплой и это, пожалуй, было единственное тепло, что у неё осталось. — Забава и забавная, вот хохма, скажи?

Из соседних домов раздались смешки и даже похрюкивания — несмотря на то, что большинство упырей знать не знали царскую дочку, высказывание Олеси они сочли смешным. И это было ещё одним моим занятным наблюдением — из той блёклой и скудной гаммы эмоций, что осталась у упырей от прошлой жизни, многие из них не утратили чувства юмора. А некоторые вместе с чувствами, видимо, потеряли мозги, но это уже другой разговор.

— Забава скоро вернётся и навестит тебя, — сказал я Олесе.

— Тогда можно я в гости приду? — с надеждой спросила та. — И ещё Варю позовём! Посидим девицами.

— Тогда уж и русалок пригласите, — подсказал я.

— И Ягишну, — быстро закивала Олеся. — Ты же видел, как она ловко Прохора с Мирошкой на частокол насадила? Хочу послушать, чего она ещё умеет.

— Едва ли она сможет много тебе поведать, — себе под нос пробормотал я, вслух же сказал. — Ягишна теперь неподалеку от меня живёт. По крайней мере, пока. Может она вас у себя соберёт? У неё не дом, а хоромы, хотя снаружи выглядит простой избой.

— Ух ты! — по-детски восхитилась Олеся. — Поскорее бы увидеть!

Попрощавшись с девушкой, я шагнул сквозь лес к обиталищу Лихо одноглазого. В этот раз тот оказался дома. Точнее рядом с ним. Долговязое существо сидело на ближайшей сосне, напоминая гигантского и уродливого чёрного палочника. Разве что вымокшие длиннющие патлы не способствовали сходству. А ещё голос. Палочники говорить не умели, а петь тем более. Лихо же умел. Не двигаясь и прикрыв единственный глаз, он издавал то очень низкий, то до боли в ушах высокий монотонный звук, чередуя тональность с нездоровой частотой.

— Гляжу, ты в бодром расположении духа, — крикнул я.

Лихо открыл глаз, глянул в мою сторону, но, к сожалению, «петь» не прекратил. Лишь когда грянул гром, словно ставя точку в его музыкальном шедевре, долговязый затих.

— Как тебе? — спросил он, поворачиваясь на древесном стволе головой вниз, словно гигантский паук.

— Ушераздирающе, — признался я.

— Может «душе?» — задумчиво предположил Лихо.

— Едва ли.

Одноглазый хохотнул, и неожиданно ловко спрыгнул вниз.

— С чем пожаловал, леший? — спросил он, опуская голову на неестественно длинной шее и заглядывая мне в глаза.

— Я хочу больше узнать о Яге.

— А что, если я не хочу больше говорить о Яге? — спросил Лихо и снова хохотнул.

— Это важно.

— Важно для кого? — снова задался очередным вопросом одноглазый. — То, что важно для тебя — для меня пустое. Для меня вообще всё пустое. Даже живот. Может, мне съесть кого? — взгляд Лихо резко стал плотоядным. Зачем-то попробовав на зуб дерево, на котором недавно сидел, одноглазый скривился и выплюнул мне под ноги солидный кусок коры. — И как лоси её жрут?

— Если хочешь, могу спросить, но едва ли их ответ тебе понравится.

— Почему? — Лихо склонил голову набок и отжал волосы.

— Потому что они не скажут ничего конкретного. Лоси, как и другие звери, устроены так, что они не знают иной пищи, кроме той, которую едят с детства.

— А коли лося накормить человечиной? — озадачился мой жуткий собеседник, и его напоминающий скрип несмазанной двери хохот разнёсся далеко над лесом.

— Он не станет есть. — Спокойно ответил я, выдержав пытливый взгляд.

— Ну и дурак, — брякнул Лихо и опять полез на дерево, быстро перебирая нескладными конечностями. — Человеческое мясо вкусное, сытное, жирное и наваристое, если его варить. Яга вот варила, а я так ел.

Я напрягся, а Лихо, не заметив этого, мечтательно продолжил:

— Эх, славные были деньки да ночки. Богатыри нам проходу не давали — ешь, не хочу. Из далёких царств скакали, лишь бы тут помереть, да нас насытить.

— Нас?

Лихо глянул на меня сверху вниз.

— Нас, — кивнул он. — Меня, Ягу, волколаков, упырей, утопцев. Всех, кто здесь до появления леса жил. Но как-то собралась рать большая и ударила разом. Живым лишь я ушёл. Остальные костьми в эту землю легли, а на их останках лес твой вырос. Может, кто и сбежал, не ведаю. Но Ягу я с тех пор-то не видел. Вроде пленили её, а может и померла. Кто знает? — удерживаясь вниз головой одними лишь ногами. Лихо развёл длиннющими руками и вдруг попытался меня схватить.

В тот же миг вырвавшиеся из-под земли корни обвили долговязого и вжали в сырую землю.

— Вот так потеха! — рассмеялся Лихо и, обратившись тенью, выпрямился, после чего вновь обрёл материальную форму. — А давай ещё! — он снова попробовал меня схватить, но теперь лишился руки, которую начисто отсекли мои острые кривые когти.

Несмотря на то, что происходило здесь и сейчас, я не спешил рваться в бой.

— Ха-ха! Гляди, как могу, — Лихо поднял конечность и помахал мне ею, после чего прислонил к бескровной ране и срастил с собою вновь. — Когда мне станет грустно, давай подерёмся? — предложил долговязый.