Пальцы начинают дрожать, когда я прикасаюсь к его спине. Кожа у него горячая, и я чувствую, как напрягаются мышцы от каждого моего прикосновения.

— Чуть тише, — произносит. — Не так больно.

Я сглатываю и стараюсь быть аккуратнее. Я обрабатываю раны, накладываю марлю, фиксирую бинтами. Он сидит неподвижно, только иногда выдыхает, когда мои пальцы задевают особенно чувствительные участки.

Я замечаю, что татуировка на плече занимает почти всю лопатку. Это не просто иероглифы. Это сложный узор, который переходит в более крупные линии, напоминающие крылья. Или что-то ещё. Я не решаюсь спросить, что это значит.

Заканчиваю у плеча и только сейчас осознаю, что стою между его широко раздвинутых ног. Мои колени почти касаются его бёдер, платье чуть задралось, и я чувствую жар, исходящий от его тела. Он поднимает голову, и наши глаза встречаются.

Я словно под гипноз попадаю. Мне бы отвернуться, сделать шаг назад, отойти, но почему-то я продолжаю смотреть в его темные и, кажется, бездонные глаза.

Он подается чуть вперед, и горячее дыхание касается моих губ…

Я чувствую его дыхание на своих губах. Теплое, с легкой горчинкой кофе. Сердце колотится где-то в горле, пульс участился настолько, что я слышу его в ушах.

Я смотрю в его глаза. Темные, бездонные, с расширенными зрачками, в которых я вижу собственное отражение. Свой испуг. Свое любопытство. И то, что я боюсь назвать даже про себя. Желание. Оно разрастается где-то в груди, пульсирует в кончиках пальцев, которые все еще упираются в его горячую кожу.

Его ладонь на моей талии слегка сжимается, обжигая кожу даже сквозь ткань платья.

Он медленно наклоняется, заставляя меня задержать дыхание и, кажется, впервые растеряться. Его дыхание становится глубже, мышцы напрягаются под моими ладонями.

Громкий пронзительный звук мгновенно затопляет квартиру. И сейчас до невозможного нелепый, что я вздрагиваю всем телом. Это мелодия, которую я поставила на звонок, потому что думала, что это будет смешно. Но сейчас, в этой тишине, в этом напряжении, мелодия звучит как выстрел из старой игры — писклявая, задорная и совершенно нелепая.

Я замираю. Макс тоже замирает.

Я вижу, как его глаза чуть прищуриваются, и в них проскальзывает тень раздражения. Или разочарования? Я не знаю. Я не могу думать. Мои руки, все еще упирающиеся в его грудь, начинают дрожать.

Телефон продолжает звонить, и это выводит меня из того состояния, в котором я находилась. Я резко отстраняюсь. Упираясь в него ладонями сильнее и отталкиваюсь, заставляя себя подняться. Моя нога задевает его колено, я почти падаю, но каким-то чудом удерживаю равновесие.

Макс не пытается меня удержать. Он просто откидывается на спинку стула и делает глубокий, шумный вдох, словно ему не хватало воздуха все это время. Пока я ищу в кармане телефон, замечаю, как он прикрывает глаза, а через секунду их, с уже привычным спокойствием.

Пальцы дрожат, и я с трудом вытаскиваю мобильный. Господи, мне бы такой самоконтроль, как у этого мужчины.

— Алло?

— Алёна? Это тётя Марина, — раздается в трубке приятный женский голос. — Добрый день, милая. Я звоню узнать, как ты устроилась. Мама сказала, что ты согласилась мне помочь на пару недель. Это просто замечательно!

Я бросаю быстрый взгляд на Макса. Он сидит на стуле, одна рука запрокинута на спинку. Смотрит с легкой, почти ленивой усмешкой. Я вижу, как его бровь приподнимается.

— Д-да, теть Марин, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Хотя, какой тут ровно. Передо мной большой, наглый, опасный и полуголый мужчина с идеальной фигурой. А минуту назад мы едва не поцеловались. И да, я почти не против была. Почти, это же не значит, что полностью согласна. — Я… я остаюсь.

— Ой, как хорошо! — голос в трубке становится ещё более оживлённым. — Я так рада. У нас тут аврал, а ты — такая умница! Ты не представляешь, как меня мама твоя выручила. Я завтра утром заеду за тобой в мотель, покажу всё, расскажу, что нужно делать. Бумаг много, но я уверена, что ты быстро во всём разберёшься. Договорились?

Я сглатываю.

— Договорились, теть Марин. Завтра. Я буду ждать.

— Отлично, родная! Тогда до завтра. В восемь я буду у тебя. Пока.

— Д-до свидания!

Я сбрасываю звонок и прячу телефон в карман. Мне нужно уйти. Прямо сейчас. Потому что если я останусь здесь ещё на минуту, я не знаю, что произойдёт. И я не уверена, что смогу снова остановиться.

— Так, — говорю я и делаю шаг в сторону, собирая бинты и марлю со стола. — Я перевязала всё, что могла. Дальше нужно будет просто менять повязки два раза в день.

Я суетливо засовываю вещи обратно в аптечку. Трясущимися руками. Потому что меня всё ещё колотит.

— Я пойду.

Макс не двигается. Он просто смотрит на меня.

— Завтра придёшь, — говорит спокойно. Без вопроса. Без просьбы. Словно это решенный факт.

Я даже к нему поворачиваюсь.

— Что значит «приду»?

Он пожимает плечами. Широкими, сильными плечами, на которых сейчас нет футболки, и это очень, очень сильно мешает мне думать.

— Перевязка. Сегодня всё сделано, — он усмехается, и в этой усмешке снова появляется тот самый наглый, самоуверенный Макс, который меня бесит. — Значит, завтра надо менять.

— Аптечка у тебя есть, — говорю я, стараясь не смотреть на его тело. — Ты сам справишься.

— Не справлюсь.

— Это бинты, Макс. Их можно даже одной рукой замотать.

— Я не умею.

Я моргаю.

— Ты серьёзно?

— Я всегда серьёзен, когда дело касается моего здоровья, — отвечает он. Но в его глазах пляшут чертики. Он врёт. Я знаю, что он врёт. Этот мужчина, который ловит преступников, который изранен после какой-то операции, — он точно умеет перевязывать себя.

— Ты справишься, — повторяю я.

— Хочешь, чтобы у меня заражение началось?

Я открываю рот. Закрываю. Потом снова открываю.

— Это шантаж?

— Это забота о моём здоровье, — он поправляет меня с невозмутимым видом. — И вообще, я тебя дважды спас. Могу считать это долгом.

— Долгом?!

— Ну, или благодарностью, — он пожимает плечами и опускает взгляд на свои руки. — Я же тебя дважды спас, Золушка. Первый раз — из багажника. Второй — от тех подонков в мотеле. Или ты решила быть настолько неблагодарной, что не можешь уделить пять минут своему спасителю?

Я смотрю на него. Он стоит расслабленно, на лице — легкая улыбка, но я вижу, что внутри он серьёзен. И это злит меня ещё больше. Потому что он прав. Он действительно спас меня. Дважды. И если бы не он, я не знаю, что бы случилось.

— Ты невыносим, — говорю я, и в моём голосе звучит искренняя злость.

— Знаю, — отвечает он. — Но это не отменяет того, что ты завтра придёшь.

Я сжимаю зубы. Внутри всё кипит. Мне хочется сказать ему что-то резкое, что-то такое, что поставит его на место. Но я понимаю, что он всё равно не отступит. И что я всё равно приду. Потому что я действительно ему должна. И потому что я не хочу, чтобы он остался без помощи.

— Ладно, — выдавливаю я. — Завтра. В какое время?

— Я позвоню, — он кивает на мой телефон в кармане. — Не забудь зарядить. Чтобы завтра мелодия не подвела.

Я чувствую, как мои щёки заливаются краской. Проклятая мелодия.

— Пока, Макс, — говорю я и направляюсь к выходу.

— Золушка, я тебя отвезу, — слышу я за спиной.

— Нет, — почти кричу, хотя больше похоже на писк. — Я лучше пройдусь. Погода хорошая. Солнце. Тепло.

— Хочешь вновь угодить в чей-то багажник?

Ну, вот зачем он так?! Я же не специально. Согласна, затея глупая была, но теперь какая уже есть.

— Нет, я…

— Хватит, — он на ходу натягивает футболку и открывает дверь. — Отвезу обратно. Тем более, мне по пути.

— Но…

Он опускается к кроссовкам, даже не пытаясь слушать мои какие-то объяснения.

Рррр…

Ну, вот, за что мне такое?

— Ты не представляешь, как я рада, что ты согласилась, — бросает мне в очередной раз тётя Марина. — У нас тут, конечно, бардак, но ты не переживай. Я всё объясню. Главное — не бояться задавать вопросы. Я знаю, что ты только первый курс закончила, но практика — это самое важное. Теория — теорией, а когда своими руками всё потрогаешь…