— Ты просто нереальная, — говорит он.

Он проводит рукой по моему бедру, поднимается выше, касаясь пальцами места, где раньше не касался никто. От его прикосновения я выгибаюсь, выдыхаю.

— Узкая. Горячая, — склоняясь, шепчет мне в ухо.

Я не знаю, что ответить. Я чувствую только его пальцы, которые скользят по мне, исследуют, дразнят. Он задевает клитор, и я вскрикиваю. Негромко, сдавленно. Он продолжает двигать пальцами, заставляя что-то внутри нарастать. Волна удовольствия поднимается где-то внизу живота, и я начинаю двигаться ему навстречу. Сама. Не контролируя себя.

— Вот так, — шепчет он. — Давай.

Его палец проникает внутрь, и я задерживаю дыхание. Немного больно, но приятно. Он двигается медленно, не торопясь, заставляя привыкнуть к ощущению. Он касается клитора большим пальцем, и я снова вскрикиваю. Имя срывается с моих губ.

— Макс!

Он улыбается. Я чувствую это.

— Я хочу тебя, — говорит он. — Пиздец как.

Я смотрю на него. На его глаза, на его лицо, на его руки, которые всё ещё ласкают меня. Он хочет меня. По-настоящему.

Он отстраняется и достаёт из кармана джинсов презерватив. Я смотрю, как он разрывает упаковку зубами и надевает его. Быстро, привычно. От этого движения внутри становится ещё жарче. Он делает это не в первый раз. И с ним это точно не в первый раз.

Макс возвращается ко мне. Я вижу его член. Большой. Твёрдый.

Эта штука не поместится. Он слишком большой. Я не хочу думать о боли, но она уже пульсирует где-то внизу живота.

Он смотрит на меня.

— Покажи мне, как ты хочешь, чтобы я это делал, — шепчет мне на ухо, и я прогибаюсь в пояснице, давая ему возможность впервые войти в меня.

Внутри всё сжимается в предвкушении. Он замирает на мгновение, смотрит на меня в ответ. И резко подаётся бёдрами вперёд.

Один толчок, и я чувствую, как что-то рвётся внутри. Острая боль пронзает меня, и я вскрикиваю. Сжимаю его плечи, вцепляюсь в него, как в спасательный круг.

— Блять, — выдыхает он и замирает. — Ты че…

Он не договаривает, а я не могу ответить. Дышу часто, из глаз текут слёзы. Я не плачу. Просто слёзы сами катятся по щекам. Больно. Очень больно. Он внутри меня. Большой, твёрдый, пульсирующий.

— Почему не сказала? — спрашивает чуть более мягко.

Я открываю рот, но ничего не могу сказать. Только дышу. Вдыхаю и выдыхаю, стараясь успокоиться.

— Дыши, — произносит спокойно. — Основная боль уже прошла. Сейчас будет хорошо.

Я бы посмеялась над последней фразой, но не могу. Мужчины вряд ли поймут такое. Это вообще невозможно понять, только прочувствовать.

Вдыхаю, выдыхаю. Макс не двигается, но всё ещё внутри меня. Его рука скользит между нами, касается клитора, и я выдыхаю от неожиданности. Он начинает двигать пальцами. Медленно. Аккуратно. И по телу разливается приятная волна, которая заглушает боль.

— Вот так, — шепчет он. — Привыкай.

Тело расслабляется, на место резкой боли приходит что-то горячее и тягучее. Он продолжает двигать пальцами, и в какой-то момент я хочу большего, сама чуть вперёд подаюсь. Медленно. Боязливо.

— Вот так, Золушка, — усмехаясь, произносит он.

Он чуть дёргает бёдрами, но такой резкой боли уже нет. Я сжимаю его руки, но не останавливаю. Мне больно, но приятно. Странное сочетание, которое я не могу объяснить. Он продолжает двигать пальцами, внутри всё сжимается.

Я хочу больше. Хочу его. Хочу, чтобы он двигался. Чтобы заполнил меня.

— Макс… — шепчу я.

— Знаю, Золушка, кайф ловишь.

Он начинает наращивать темп. Каждое движение отдаётся во всём теле. Боль уходит, оставляя место чему-то другому. Наслаждению, которое нарастает с каждым толчком.

Я закрываю глаза, отдаваясь этому чувству.

Он двигается во мне, и я чувствую, как внутри всё нарастает. Как волна удовольствия поднимается где-то внизу живота, становится сильнее, горячее. Я вцепляюсь в его плечи, выдыхаю его имя, и он ускоряется.

— Давай, Золушка, — шепчет он. — Кончи для меня.

И я ломаюсь.

Волна накрывает меня с головой. Я выгибаюсь, вскрикиваю, чувствуя, как тело содрогается от спазмов. Я кончаю. Впервые. С ним.

Он наблюдает за мной, не останавливаясь. Его движения становятся резче, быстрее. Я чувствую, как он напрягается, слышу его сбитое дыхание. И через мгновение он замирает, выдыхая.

Его мощное тело дрожит, он прижимается ко мне, и я чувствую его тяжесть. Приятную. Такую, от которой хочется остаться здесь навсегда.

Он медленно выходит из меня, и неожиданно там становится пусто. Макс избавляется от презерватива, отбрасывая его в сторону. Я не знаю, правильно ли, даже вежливо ли на это смотреть, но заставить себя отвести взгляд тоже не могу. Он ложится рядом, притягивая меня к себе. Горячее дыхание касается макушки. Мощное сердце ударяет прямо в мою ладонь.

— Ты как? — спрашивает он, и голос звучит хрипло.

— Нормально, — шепчу я, ощущая, как веки становятся точно свинцовыми.

Тело расслабляется, наливается приятной тяжестью. Я прижимаюсь к нему, и тут же слышу усмешку.

Просыпаюсь от странного ощущения. Между ног неприятно тянет, мышцы ноют, и стоит чуть повернуться на бок, как я моментально вспоминаю почему.

Ой.

Замираю под одеялом.

Воспоминания о вчерашней ночи возвращаются не постепенно, как обычно после сна, а все разом.

Макс.

Его руки, губы…

Господи.

Очень медленно поворачиваю голову.

Он спит рядом. На животе, лицом ко мне, одну руку закинув под подушку. Одеяло сползло почти до поясницы, оставляя открытой спину. Я уже видела Макса без футболки. Даже трогала.

После вчерашнего вообще странно делать вид, что мужская спина способна меня смутить.

Но, оказывается, способна.

Лежу и разглядываю его, пользуясь тем, что он не видит. Обычно лицо у Макса какое-то слишком собранное. Даже когда улыбается, всё равно остаётся ощущение, что он замечает вокруг больше остальных. Сейчас этого нет.

Спящий он выглядит моложе. И безопаснее. Хотя последнее слово к Максу вообще плохо подходит.

Перевожу взгляд ниже и тут же возвращаю обратно.

Стоп. Хватит с меня исследований.

Осторожно выбираюсь из-под одеяла и только встав на ноги понимаю, что подруги всё-таки не совсем врали.

— Мамочки, — шепчу себе под нос.

До ванной дохожу очень аккуратно.

Закрываю дверь, и несколько секунд просто смотрю на себя в зеркало.

Волосы спутаны. Губы чуть припухли. На теле никаких страшных следов, которыми нас почему-то любили пугать девчонки из общежития. Только кожа кое-где чувствительнее обычного, но я всё равно выгляжу собой.

Почему-то именно это кажется самым удивительным.

Я столько лет представляла первый раз чем-то вроде огромной границы, после которой обязательно должна проснуться совершенно другая Алёна.

А в зеркале всё та же я. Только теперь знаю чуть больше. И краснею от собственных воспоминаний гораздо быстрее.

Включаю душ. Тёплая вода сначала кажется приятной, потом напоминает, что тело всё-таки не согласно с моим оптимистичным «всё нормально». Неприятно. Но терпимо.

Подруги рассказывали намного страшнее. Хотя у них не было Макса.

Эта мысль заставляет меня снова покраснеть.

— Всё, — сообщаю отражению после душа. — Хватит.

Отражение, разумеется, со мной не спорит. Натягиваю футболку и шорты, тихо открываю дверь.

Кровать пустая.

Одеяло смято, подушка Макса ещё хранит вмятину, но самого его нет.

Ушёл. Вот просто взял и ушёл.

Делаю ещё несколько шагов в комнату и тут же оказываюсь в крепких мужских объятиях.

— Макс! — вскрикиваю, а его смех раздаётся прямо над ухом.

— Доброе утро.

— Ты ненормальный! — прижимаю ладонь к груди и разворачиваюсь. — Я испугалась.

Стоит передо мной уже в джинсах, но всё ещё без футболки. Волосы слегка влажные. Судя по всему, успел воспользоваться второй душевой где-то на этаже, пока я оккупировала свою.