— Я вообще-то только видео забрать приехала. Меня попросили…

Он поднимает взгляд.

— Заберёшь, — кивает на мой стакан. — Кофе допивай, Золушка.

— А потом?

Уголок его губ снова чуть дёргается.

— Потом посмотрим, насколько хорошая у тебя память.

Я тяжело выдыхаю и всё-таки сажусь напротив. Вот теперь совершенно ясно: никаких суток без приключений у меня сегодня не будет.

Макс

Зря я посадил её рядом.

Понимаю это минут через десять, когда Алёна в очередной раз наклоняется к монитору, всматриваясь в запись, и убирает длинную прядь за ухо.

Сука.

Опять.

Пальцы скользят по волосам, открывая тонкую шею, а потом она зачем-то прикусывает нижнюю губу, пытаясь вспомнить очередное лицо со свадьбы.

Вот нахрена она это делает?

В башке моментально другая картина: как эти губы будут отлично смотреться на моем члене. Глаза подняты на меня снизу вверх, пальцами зарываюсь в эти шелковые волосы.

Блять.

Я хочу её трахнуть. Не абстрактно. Не когда-нибудь.

Сейчас.

Посадить на край этого стола, развести колени и наконец понять: она вся так краснеет, или только румянец на щеках появляется.

Откидываюсь на спинку стула и провожу ладонью по подбородку. Вроде не пацан. Баб было достаточно, чтобы не ловить стояк от каждого движения, но конкретно с этой что-то идёт не по плану.

— Вот этого я помню, — тихо произносит Алёна и показывает на экран, наклоняясь ещё ближе.

Теперь плечом почти касается моей руки. Взгляд вновь скользит по ней.

Светлая футболка, джинсы, кроссовки. Сегодня без платья, без голых плеч, без одной потерянной туфли. Обычная, только, сука, легче от этого нихрена не становится.

— Он несколько раз проходил мимо нашего стола, — продолжает она и вдруг поворачивает голову.

Ловит мой взгляд, и тут же замолкает. Я уже заметил, как она "тайно" зыркает в мою сторону. На руки. На лицо. Один раз — ниже.

Не такая уж ты невинная, Золушка. Хотя телефон вчера рассказал обратное: хорошая девочка из хорошей семьи. Университет, родители, сестра, кот, какие-то цветы, закаты. Ни одного мужчины, который заставил бы задуматься. Даже фотографий толком нет. И почему-то именно это заводит сильнее.

Дверь с грохотом открывается, в зал вваливается Димка, с трудом лыбу давя.

Алёна отворачивается к монитору, продолжая что-то объяснять оператору, и Димка тут же момент использует и подходит ближе.

— Нештатный сотрудник уже кофе заслужил? — негромко интересуется он, скосив взгляд на два стакана.

— Иди нахуй.

— Значит, да.

Усмехаюсь в ответ. Сука, слишком давно меня знает.

— Смотрю, охуенно удобный сотрудник. И свидетелей помнит, и кофе пьёт. Ты её потом тоже лично курировать будешь?

— Тебе тоже кофе купить?

— Мне сотрудницу такую найди.

— Рылом не вышел.

Димка тихо ржать начинает.

Ещё минут десять сидим, и решаю сворачиваться. Больше из неё всё равно ничего не вытащить, да и нужное она уже вспомнила. Поднимаюсь, собираясь отпустить Золушку, когда оператор наконец достаёт из системника небольшую карту памяти.

— Восстановили. Тут почти всё.

Алёна моментально оживает, прямо сияет вся, и тянет сразу две руки. К счастью, успеваю раньше.

— Эй, — она даже забывает, что меня вроде как опасается. — Это вообще-то мне.

— Уже нет.

Брови мгновенно сходятся на переносице. Ух, прямо тигрица.

— В смысле?

— В прямом. Сначала мои ребята всё посмотрят, а дня через три-четыре, если ничего не обнаружат, передадут тебе.

По её лицу можно было подумать, что я только что лично уничтожил свадьбу Комаровых.

— Через три-четыре дня?! Мне сегодня нужно отнести её молодожёнам. Я завтра вообще уезжаю.

Пожимаю плечом.

— Значит, заберёт кто-нибудь другой.

— Но мама меня попросила.

«Мама, значит, попросила». Мне уже даже интересно, существует ли вообще хоть один человек, которому эта девочка умеет отвечать «нет».

— Позвонишь и скажешь, что материалы пока готовятся. Тебе отказали.

— Я не могу ей такое сказать.

— Почему?

Алёна смотрит на меня так, будто объясняет очевидные вещи ребёнку.

— Потому что я обещала.

Ага.

Вот оно. Слабое место Золушки. Не мужики. Не страх. Не собственная безопасность. Долги и обещания.

Запомнил. Пригодится.

— Ладно, — она обречённо выдыхает и поправляет сумку, делая шаг к выходу. — Я тогда пойду.

— Ты перевязки делать умеешь?

Алёна останавливается и тут же настороженно смотрит на меня, несколько раз моргая. Будто уже заранее уверена, что ничего хорошего я ей предложить не могу.

В общем-то, правильно.

— Умею, — неожиданно летит в меня ответ. — Кошке делала. Она лапу распорола. Я обрабатывала рану и потом повязку меняла.

— Значит, квалификация есть, — спокойно констатирую факт, хотя самого уже на ржач пробивает. — Подойдёт.

— Для чего?

Провожу ладонью по плечу. Рана ещё вчера почти не беспокоила, пока в мотеле не пришлось раскладывать по коридору двух её новых друзей.

— Вчера, пока твою задницу спасал, рана разошлась.

Улыбка с её лица исчезает моментально.

— Рана? Это серьёзно? Может, к врачу.

Блять, вот зачем она про врача заговорила. Мозг на неё уже беленький халатик надел. Пиздец.

— Ничего серьёзного. Зашили уже. Доктор сказал три дня обрабатывать и менять повязку.

Алёна хмурится, явно пытаясь понять, какое отношение всё это имеет к ней.

Никакого. У меня обе руки на месте, врачи тоже никуда не делись. Но вчера я дважды вытащил её из дерьма. А пять минут назад окончательно понял, что Золушка не умеет жить с мыслью, что кому-то что-то должна.

Грех не воспользоваться.

— Будешь долг обрабатывать, — она тут же напрягается. — Перевяжешь, обработаешь рану. И свободна.

Вижу буквально по лицу, как первое желание послать меня нахер постепенно сталкивается с её проклятым воспитанием.

Ебать, как просто.

— Я завтра вечером уже уезжаю.

— Вот утром и подлатаешь меня.

Она несколько секунд молчит, явно прикидывая, во что опять ввязалась.

— И это всё?

— Всё, — спокойно подтверждаю, и она даже облегченно выдыхает.

— Хорошо. Если действительно просто перевязать, я помогу. Во сколько нужно прийти?

— В десять. Адрес скину.

Алёна кивает, поправляет сумку и наконец идёт к выходу.

Золушка действительно не умеет быть обязанной.

Достаточно напомнить ей, что ты для неё сделал, и она сама начинает искать способ расплатиться.

Удобно.

Особенно когда у меня осталось всего несколько дней и совершенно конкретные планы на её счёт.

Алёна

— Что значит задержаться, мам?

Начинаю расхаживать по номеру, нервно накручивая на палец прядь волос.

Я-то надеялась уже уехать. От свадьбы. От чужих багажников. От подозрительных машин, вооружённых мужчин и одного конкретного мужчины, который пугает меня до кончиков пальцев. А ещё каким-то образом за два дня успел дважды меня спасти, проверить мой телефон, заставить смотреть какие-то записи и теперь ещё собирается использовать меня вместо медсестры.

— Не делай из этого драму, Алёна, — мама сразу вздыхает. — У тёти Марины там какая-то проверка началась, она зашивается, а парень, который обычно помогает ей с документами, срочно уехал. Вернётся только недели через две. Я сказала, что ты пока можешь его подменить.

Я останавливаюсь посреди комнаты.

— Мам, ты серьёзно сейчас?

— А что такого? Ты первый курс закончила. Тебе самой полезно будет посмотреть документы, разобраться, как всё в жизни работает, а не только в учебниках. И Марине помощь. Две недели пролетят незаметно.

— Две недели?!

Мама будто вообще не понимает причины моего возмущения.

— Алён, ну что за трагедия? Потом молодые вернутся, тоже будут на подхвате. Может, к тому времени и сотрудник уже выйдет. А для тебя это вообще прекрасная практика. Сама подумай! Такая возможность.