Я медленно прикрываю глаза. Ага, возможность поработать бесплатно в каникулы.

— Мам, у меня сегодня вечером поезд.

На том конце возникает короткая пауза. И мне сразу не нравится эта неприятная тишина.

— Я билет уже отменила.

— Ты что сделала?

Я сжимаю губы и снова начинаю ходить по номеру. Вот теперь обидно. Потому что это не капризы. Я просто хочу домой. В свою комнату. К своему коту. К нормальной жизни, где максимум неприятностей — пропущенная пара или мама, которая опять переставила мои вещи и потом уверяет, что ничего не трогала.

— Перестань капризничать!

— Я не капризничаю, — уже тише произношу, останавливаясь возле окна. — Я их даже не знаю, а должна каким-то образом помогать.

— Зато мы знаем. Марина нас сколько раз выручала? Я уже сказала, что ты поможешь.

Вот. Конечно сказала. Без меня.

— Мам…

— Алёна, две недели. Не месяц. Поможешь людям и спокойно вернёшься. Я тебе новый билет уже взяла.

Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Можно сказать «нет». Прямо сейчас. Одно короткое слово.

«Нет».

Мама немного расстроится. Тётя Марина, возможно, тоже. Потом все как-нибудь разберутся без меня. Ничего страшного не произойдёт.

— Хорошо, — слышу собственный голос и хочется стукнуться лбом о стекло уже специально.

— Вот и умница, — оживляется мама. — Я знала, что на тебя можно положиться.

Ну конечно. Именно поэтому я опять остаюсь там, где вообще не хочу находиться.

Сбрасываю вызов и ещё несколько секунд стою возле окна.

— Молодец, Алёна.

Даже вслух звучит жалко. Хотя, в чем-то мама права. Это же возможность получить практику, нельзя же упускать такой момент. Потом, при устройстве на работу, я смогу указать это в резюме.

Телефон в руке снова вибрирует, заставляя вынырнуть из собственных мыслей.

На дисплее высвечивается незнакомый номер, и я отвечаю уже на автомате, не понимая, потому что по факту мне всё равно, спам это или очередное предложение от банка с «выгодными условиями по кредиту» только для меня.

— Алло?

— Спускайся.

От пронзительного низкого голоса я даже неосознанно выпрямляюсь. Сердце быстрее начинает биться.

Вот же человек. Ни «привет». Ни «доброе утро». Ни даже нормального объяснения. Сразу приказ.

Я ещё несколько секунд смотрю на экран, после чего накидываю джинсовку, перекидываю сумку через плечо и выхожу из номера.

Макс уже ждёт возле машины. Увидев меня, открывает пассажирскую дверь и распахивает её шире, приглашая внутрь.

Я останавливаюсь в шаге от салона.

— Мы куда-то поедем?

Он чуть склоняет голову набок, и на его губах появляется та самая лёгкая усмешка, которая уже начинает мне казаться привычной.

— А ты думала, я просто захотел проветриться и приехал посмотреть на этот шикарный мотель?

— Я думала, ты приехал за помощью, — говорю я, скрещивая руки на груди. — И что эту помощь можно оказать здесь.

— Здесь, — он обводит взглядом двухэтажное здание, неоновую вывеску и небольшую парковку. — Золушка, у тебя проблемы с памятью? Вчера ты сама говорила, что в номере даже розетка не работает.

— Это не проблема, — отвечаю я. — У меня есть руки, бинты, аптечка первой помощи. Я могу всё сделать на месте.

— Предлагаешь мне раздеться перед твоей сестрой?

Я открываю рот, чтобы возразить, сказать, что сестра уехала, но в последний момент прикусываю язык.

— Вообще-то я хочу, чтобы это было сделано нормально, — с привычной усмешкой продолжает. — Чтобы не пришлось потом перевязывать всё заново, потому что ты испугалась вида крови и намотала бинт неправильно.

— Я не боюсь крови! — возмущаюсь я.

— Тогда в чём проблема, Золушка? У меня дома есть свет, вода, нормальный диван, полный комплект аптечки. Если ты не заметила, я никого больше не просил.

Я смотрю на него. На его лицо, на усталость в глазах, которую он пытается скрыть за этой дурацкой лёгкостью. А ещё я правда ему должна. Он спас меня, защитил от тех подонков. Здесь действительно негде нормально перевязать рану.

Я сглатываю. Внутри что-то сжимается.

— Ладно, — выдыхаю я. — Но только перевяжу и сразу обратно.

— Обратно успеем до твоих двенадцати, — он усмехается и делает жест рукой, приглашая в салон. — Карета не превратится в тыкву, обещаю.

— Ещё одна шутка про Золушку, и я уйду, — говорю я, но всё равно забираюсь в машину.

Он закрывает за мной дверь. Я слышу, как он хмыкает снаружи, и мне кажется, что он даже улыбается. Через мгновение он садится за руль, бросает на меня короткий взгляд.

— Пристегнись, — произносит лениво и, не дожидаясь, выкручивает руль и выезжает с парковки.

Мы молча выезжаем за ворота мотеля, и я смотрю в окно, пытаясь угадать, куда мы едем. Город я особо не знаю. Была здесь, когда мне было семь или восемь лет. Бабушка отсюда родом была и брала нас с Лерой сюда на экскурсию. Но за последние десять лет тут всё изменилось.

Машина останавливается у стандартной серой панельки в спальном районе. Без вывесок и пафоса. Просто дом. Макс выходит первым, открывает мою дверь. Я игнорирую его протянутую руку и выбираюсь сама.

— Какая гордая, — говорит он, с уже привычным смехом.

— Просто не хочу привыкать, что меня везде таскают, — отвечаю я и делаю шаг к подъезду.

Его квартира находится на последнем этаже. Мы едем на лифте, но почему-то внутренне я понимаю, что сам он никогда им не пользуется.

У него двухкомнатная квартира. Всё просто и без лишних вещей. Минимализм, который граничит с мужской спартанской обстановкой. В прихожей — тёмный линолеум, в гостиной — коричневый диван, стеллаж с книгами, шкаф. Чисто. Уютно, но без пафоса.

— Проходи, — говорит он, снимая куртку и кидая её на кресло. — Я сейчас.

Он уходит в спальню, оставляя меня одну в гостиной. Я оглядываюсь. На столике лежит несколько журналов, на подоконнике маленькое комнатное растение, которое явно поливают вовремя. Я усмехаюсь про себя. Этот человек, который ловит преступников и смотрит на меня с ледяным спокойствием, поливает цветы.

Я успеваю только присесть на диван, когда он возвращается в комнату… без футболки. В одних только брюках.

Плечи широкие, грудная клетка мощная, мышцы перекатываются под кожей при каждом движении. Нет. Не просто мышцы. Это тело, которое явно создано для того, чтобы выдерживать нагрузки, которые я даже представить не могу. Всё в нём кажется выточенным — не излишне накачанным, но очень гармоничным. Широкий торс сужается к талии, на прессе виднеются чёткие контуры, даже когда он расслаблен. Кожа смуглая, с лёгким блеском, как будто он только что вышел из душа. На левом плече — татуировка. Она начинается где-то на лопатке и спускается вниз по бицепсу, переплетаясь с мышцами. Я вижу какие-то иероглифы, витиеватые линии, и они выглядят такими… правильными. Будто нанесены специально, чтобы подчеркнуть его силу.

Я не замечаю, что смотрю слишком долго. Щёки вспыхивают. Я чувствую, как огонь разливается по лицу, и даже шея начинает гореть. Я с большим усилием заставляю себя отвести взгляд. Нельзя так пялиться на мужчину, которого знаю два дня.

— Держи, — раздаётся над головой его бархатный голос.

Я сглатываю и принимаю аптечку из его рук. Наши пальцы соприкасаются, не известно почему вызывая у меня странную реакцию в организме.

Так, соберись, Алёна! Нужно сосредоточиться на ранах, а не на его теле. На перевязке, а не на том, как его татуировка поднимается к плечу и исчезает за спиной.

— Садись, — произношу я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я посмотрю, что у тебя там.

Он садится на стул. Я встаю сбоку, потому что по-другому не достать до спины. Мои колени почти касаются его бёдер, я ощущаю его запах. Резкий. Мужской. Терпкий. От этого голова начинает кружиться. Я делаю глубокий вдох и беру марлю.

Я смотрю на его живот, часть спины, плечи и замираю. Он весь в ранах. Царапины, ссадины, синяки — как будто он попал под каток. Или под колёса. Некоторые раны уже начинают заживать, но есть и свежие — длинные красные линии, которые выглядят особенно болезненно. Я не хочу знать, как он их получил. Но я вижу, что они настоящие. Это не просто «упал с велосипеда».