Кузьма угрюмо тупил на мангал, ожидая, когда прогорят дрова, чтобы можно было готовить шашлык. Игнат от него отступился, супруга пыталась наладить контакты с Настей и её подругами — они были ей самыми близкими в социальном плане из всех присутствующих.
— Дай угадаю, Кузьма, — сказал я, встав рядом с хмурым мужчиной. — Думаешь о том, что тебя заставили готовить для аристократов, унижая тем твоё достоинство?
— Какой, — пробухтел Кузьма. — Надоело мне сиднем дома сидеть.
— Ну, вот, на природу выбрался.
— Толку с той природы! Мужику работа нужна. Что ж это за закон такой, чтобы в своём доме нахлебничать.
Закон был и вправду странненький. Покидать дом он категорически запрещал. Исключение — перемещения между своими жилищами и до магазина. При этом, внезапно, выплачивалось пособие. Как мне объяснил Жидкий, суть была в том, что заключённый не занимает места в тюрьме и получает тюремный паёк в денежном эквиваленте.
Я поинтересовался, почему нельзя расширить зону ареста до посещения рабочего места. Ответ получил ошеломляющий, в очередной раз напомнивший, что я не в своём родном мире.
«Да посмотрите вы вокруг, Александр Николаевич, — сказал Жидкий. — Эти люди, в большинстве своём, живут между работой и домом, ничего другого у них нет. В чём тогда наказание заключается? Предполагается, что заключённый осмысливает свою жизнь, понимает свои прегрешения и исправляется, готовится жить лучше. Если же его просто отпустить к прежнему существованию — что изменится? Да, государство тратит средства на содержание преступника даже под домашним арестом. Но в конечном итоге оно надеется получить законопослушного гражданина».
По правде сказать, выглядело это скорее так, будто кто-то принял закон, не особо подумав, и пока эта статья расходов не очень велика, никто в ту сторону не смотрит. Но однажды обязательно посмотрят и скажут: «Так, стоп!» Я бы обязательно сказал. Потому что если бы меня обязали сидеть дома и получать пособие, я бы спросил, что нужно сотворить, чтобы получить пожизненный домашний арест.
Это я, впрочем, преувеличиваю. Выплаты были на самом деле минимальными, они подразумевали приобретение именно тюремного пайка по оптовым ценам. В реальном городе на эти деньги прокормиться, в принципе, было можно, но впритык и одному. Поэтому госпоже Догадкиной приходилось работать, и Кузьма чувствовал себя иждивенцем, коим и являлся. Теперь, с появлением дохода от аренды, он чуток приободрился, но всё же хранил обиду на государство, поставившего его в такое положение.
— Ну, смотри, как я об этом думаю, Кузьма. Ты кражами занимался? Занимался. Наказание получил? Получил. Тебе неприятно, противно, ты не хочешь, чтобы так было. Ну так на то оно и наказание. Выдержишь — получишь шанс вернуться в общество полноправным членом и больше не совершать таких ошибок.
— Умный вы больно. Я-то мужик простой, мне не до умствований. Мне работа нужна.
— То есть, с установлением причинно-следственных связей совсем туго, да?
— Какой! Нет у меня никаких связей.
Я долгим грустным взглядом посмотрел на Кузьму и отошёл. Собственно, если к такому возрасту не научился делать выводы и учиться на своих ошибках, дальше уже можно чудес не ждать. И ведь искренне думает, что нет у него никаких связей. Отец аристократки! Человек, которому помогает лично граф Соровский! Н-дя, тяжёлый случай.
Натали сидела-лежала в шезлонге рядом с Танькой. Она скинула туфли и вытянула босые ноги. Кипу листов держала левой рукой, используя как письменный стол. Правая рука с карандашом резво скользила по странице, заполняя белоснежную пустоту убористым почерком.
Я тактично встал сзади, не в силах совладать с искушением. Искренне боролся с собой, но ничего не выходило. Минуты три спустя я сказал:
— Это было ошибкой.
— Вовсе нет! — откликнулась Натали так, будто продолжала беседу, которую мы с нею начали давно. — Вы сейчас освободите того дракона, которого пленили книгу назад, и натравите его на Бессмертного Иоганна и армию мертвецов! Я всё продумала!
— Я не о вашем произведении, любезная сердцу моему Натали. Не имею отвратительной привычки читать через плечо то, что не предназначено для моих глаз.
Совершенно невпопад Натали спохватилась и прижала к груди свой талмуд, чтобы я не увидел. Повернулась, глядя на меня глазами перепуганного оленёнка.
— Речь идёт об этой поездке. Я не должен был здесь оказаться. Всё пойдёт прахом, вся моя жизнь обрушится, и не только моя. Какая ирония… Я, способный на такие тонкие игры с величайшими негодяями нашего века, умеющий столь изящно просчитывать сложнейшие варианты, вплоть до мельчайших частиц, лапсердакнулся на такой мелочи! Воистину, на всякого мудреца довольно простоты! Взять и поехать на природу в жаркий день в таком обществе! Но лишь сейчас я осознал глубину той бездны, в которую…
Тут сидящая слева от Натали Кунгурцева вытащила откуда-то из-под себя плед, развернула его и набросила на ноги Натали.
— Зачем? — удивилась та. — День довольно жаркий.
— Благодарю вас, Анна Савельевна, мне гораздо лучше, — сказал я.
— Может быть, вам лучше провести время с мужчинами, Александр Николаевич?
— Может быть, может быть…
— Таня, — потыкала Натали мою супругу в плечо. — А что это всё означает?
Татьяна издала протяжный стон мученицы, но ничего не сказала. Я же покосился влево, где Игнат сидел на корточках рядом с распростёртой на шезлонге Апраксиной, также лишённой обуви, вздохнул и отправился к Серебрякову и Дмитриеву.
— Жизнь так жестока, — сказал я им. — Порой неоправданно жестока. Я хочу домой…
— Бросьте, Александр Николаевич! — хлопнул меня по плечу Серебряков. — Понимаю, я и сам — городской житель. Но иногда необходимо выбираться.
— Какой вы городской житель! Вы — путешественник.
— Ваша правда! Но между путешествиями я предпочитаю жить в городе, держать руку на пульсе. А не выпить ли нам по стаканчику сливового сока?
— Всё, что угодно, лишь бы выкинуть из головы прекрасное видение, которое не должно было попасться мне на глаза.
Дмитриев достал и откупорил бутылку из серебряковской кареты.
— Через неделю у нас с тобой свадьба. Можешь поверить, Вадим?
— Я бы не стал это так называть, звучит странно.
— Ай, да ну тебя! Вечно умничаешь. Понял ведь, что сказать хочу.
— Понял и разделяю. Действительно, трудно представить себя по ту сторону… Александр Николаевич, мы волнуемся! Успокойте нас, расскажите о жизни после свадьбы.
— Жизнь в браке, господа, — провозгласил я, подняв бокал, — подобна жизни вне брака, только в браке. Есть такие люди, которые полагают, будто после бракосочетания нужно сразу же всё изменить. Они верят в это потому, что родители говорили им, что всё изменится, говорили друзья и подруги, родственники и попросту чужие люди. Брак для них превратился в аналог загробной жизни, о которой мало что известно, но которая совершенно точно радикально отличается от жизни холостяцкой. Но остановитесь, задумайтесь! Кто делает супружескую жизнь такой? Мы сами! Своими ожиданиями, своими заблуждениями, своими невнятными требованиями. Только от нас зависит, каким будет следующий день. От нас и от тех, кого мы выбираем достойными влиять на наши жизни, Боря, я понимаю ваше желание приобщиться к сливовому соку, но уведите отсюда Стефанию и верните её обутой, на земле полно гвоздей, благодарю. Не надо бояться того, что всецело в нашей власти. Нужно лишь употребить эту власть! Нужно выбирать в жизненные спутники такого человека, который любит вас как есть и не потребует изменений. В то же время спутник — или спутница — должен быть таким человеком, ради которого хочется меняться и становиться лучше. В этом, как мне кажется, вы оба преуспели. Так что у меня на ваш счёт исключительно хорошие прогнозы. Оставьте сомнения, забудьте про страх и — живите сегодняшним днём! Каждый наш день — сегодняшний. Прошлого уже нет, будущее ещё не наступило. Прикладывайте все усилия к тому, чтобы настоящий момент был самым лучшим. Ура!
