— Вот змея! — воскликнула Танька. — Это… Это просто гадина, тварь!

— Н-да, — усмехнулся я. — Изящно. Заложить бомбу и лишить меня возможности нанести контрудар. Я, конечно, не думал, что мы с ним сделаемся лучшими друзьями, но всё же так резко… А сколько он их ещё успел заложить?

Вопрос был риторическим. Танька побледнела, Диль развела руками.

— Ну, есть один способ узнать. — Я достал из кармана торрель. — Зиновьев успел запустить какие-либо процессы, которые должны навредить мне, до подписания пакта?

— Halb.

— Что-то кроме подставы с футболом и магией Ананке?

— Nichts.

— Хорошо. — Я убрал торрель. — Понадеялся, что этот удар будет сокрушительным. А теперь ему придётся крутиться на общих условиях. Диль, что бутылки?

Диль нехорошо хмыкнула и заговорила:

— Килька хотел их забрать. Я не допустила. У нас с ним фактически дошло до драки на поле, но я вовсе не понимала, почему он должен забирать нашу воду! Он быстро исчез, видимо, Зиновьев его отозвал. Бутылки я все собрала, даже пустые, и отнесла Фадею Фадеевичу, он пообещал приобщить их к делу.

— Прекрасно.

— Правда, предупредил, что доказательство это такое себе. Зиновьев всегда сможет заявить, что бутылки кто-то подменил, может, даже мы сами, чтобы подставить его.

— Когда же это закончится? — спросила приунывшая Танька. — В тюрьму тебя ещё не забирали…

— Забирали. Жидкий приезжал арестовывать за алмазы, помнишь? Не довёз, правда, но, тем не менее… К слову, Диль. Я с одним мужиком хорошим сидел, Платоном звать. Можешь разыскать его жену? Размотай как следует всю эту историю с алиментами, узнай, можем ли мы чем-то помочь.

— Сделаю, хозяин.

— А мы? Саша, мы-то что будем делать?

— Праздновать победу.

— Что⁈ Саша, я спрашиваю про Зиновьева! Ты ведь наверняка, как ты это называешь, какую-то ответку будешь выдумывать.

— Да тут и выдумывать ничего не надо, Тань. Понимаю, для тебя шок, что твоего мужа арестовывали, тебе кажется, что Зиновьев нанёс урон. Но ты упускаешь два важных момента. Во-первых, его задумка сорвалась, я на свободе, и даже тени подозрения надо мной не осталось. В то время как автор анонимки, который столь осведомлён о магии Ананке, теперь крепко засел в головах как прокуроров, так и магов из управы. Это не говоря о том, что Елизавета Касторовна что-то подозревает.

Танька вздохнула, принимая аргумент.

— А во-вторых?

— А во-вторых, наша команда победила команду Зиновьева в матче-реванше, Таня. Мы доказали, что первая победа не была случайностью. Впереди матч на первенство города, затем — края, и во всех этих прелестях команда Побережной участия не примет. Зиновьев проиграл. И если ты думаешь, что для него это ерунда — уверяю, ты ошибаешься. Думаю, он прямо сейчас в ярости грызёт свои туфли.

— И Кильку лупит, — пригорюнилась Диль.

— Ничего, до смерти не залупит.

— Всё равно неприятно…

— Понимаю. Меня, кстати, восхищают ваши отношения. Несмотря на то, что иногда вы вынуждены драться за бутылки, вы всё равно любите друг друга. В этом ваше отличие от людей, и оно прекрасно.

— Мы просто разделяем рабочее и личное.

— Вот-вот, я об этом и говорю.

— Саш, а как мы будем праздновать победу?

— С проститутками, естественно!

Проститутки были нашему приезду очень рады. По их словам, они тут уже начали немножко дичать, место всё же глухое, и вдруг — бездна народу. Приехали мы с Танькой и Даринкой, приехали вообще все Догадкины, отец и сын Аляльевы (матушка почему-то не захотела принять участие в этой авантюре), Серебряков с Прасковьей Ивановной, Дмитриев с Кунгурцевой, Леонид, Боря со Стефанией, Натали с кипой бумаги, Апраксина и Настя. Привезли замаринованного мяса, разнообразных вод и соков, да и вообще всяческой бакалеи.

Самой большой неожиданностью была Апраксина. Которая внезапно, как гром среди ясного неба, на предложение Игната ответила согласием. Судя по выражению лица парня, он сам был этим несколько шокирован. Всё же, хоть и хорохорился, а с трудом верил, что такая солидная аристократка отважится на столь беззастенчивую демонстрацию чувств: прийти в компании простолюдина на вечеринку, где присутствуют проститутки и матёрые высокоранговые аристократы. Это, по сути, было аналогично помолвке, сопряжённой с плевком в лицо свету.

— Только где же вы ночевать все будете? — всполошились выбившиеся во главу ковена Люда и Полина. — Домик-то крохотный совсем, мы сами на полу спим. А обратно в ночь ехать негоже…

— Всё рассчитано, — сказал я, и мы с Серебряковым стали вытаскивать из повозки палатки.

День выдался солнечный, ясный, жаркий и весёлый, наполненный пением птиц, звоном насекомых и неповторимым ощущением волшебства и вечной жизни, присущим любому правильному лету.

Все нашли себе какие-то занятия. Серебряков и Аляльевы ставили палатки, Кузьма сменил свою угрюмую рожу на что-то более приемлемое и занялся мангалом, Игнат ему помогал. Диль начала разбирать стену дома с целью заняться его расширением. Дмитриев разложил шезлонги для дам, поставил зонтики. Дамы занялись отдыхом.

Я тоже был занят. В задумчивости обошёл посадки. Оценил картофельное поле, грядки, покивал. Потом направился к Диль, ворочающей брёвна.

— Как с Платоном? Выяснила?

— Да, хозяин. Всё так, как он тебе и говорил: жена ему изменила с его двоюродным братом, от него и родила.

— Какое вероломство…

— Брат сам женатый.

— Какая грязь, кошмар.

— Так Платон, как всё узнал, брату череп проломил и в бега ударился. Четыре месяца прятался, грабежами жил. Поймали, когда спьяну на боевого мага с ножом наскочил.

Я присвистнул. Н-да, вот тебе и алименты… Если уж в тюрьме порядочных людей не встретишь, то где их тогда искать⁈ Расстроен я. Разочарован в лучших своих чувствах. А какой человечище… казался. Я ж его полюбить успел, будто родного.

— Что делать будем? — осведомилась Диль, берясь за лопату — ей надо было расширить фундамент.

— С Платоном — ничего, пусть сидит, как сидел. Брат живой?

— Живой, только заикается и шепелявит.

— Тоже пусть. Жене Платона с ребёнком помощь не требуется?

— Требуется, ещё как. Брат-то из семьи уходить не стал ради них и содержать, разумеется, не хочет.

— Фиговенько… Как бы это всё так обстряпать, чтобы не совсем тупо выглядело?

— Можно подбросить деньги.

— Нет, Диль. Давай сделаем иначе. У меня есть невероятная идея.

Выслушав мою невероятную идею, Диль подвисла.

— Судя по твоей кислой физиономии, есть какие-то возражения?

— Хозяин, я не хочу служить никому, кроме тебя. И это вовсе неправильно…

— Ты просто будешь ей помогать три дня.

— Она ведь не аристократка.

— И что?

— Аристократы могут владеть фамильярами — и то не все! — в том числе и потому, что они являются образцом высокой морали.

— Диль, во-первых, вспомни Зиновьева с фамильяром аж четвёртого ранга и расскажи мне о его высокой морали.

— Это другое! Он призвал фамильяра при помощи магии Ананке.

— А кто я — ты помнишь?

— Это уже совершенно точно другое!

— Всё другое, Диль. Куда палкой ни ткни — попадёшь в другое. Жизнь состоит из частных случаев, а категории для их сортировки выдумывают люди, чтобы меньше напрягаться. Приказ я тебе дал, с завтрашнего утра приступай. Скажешь женщине, что происходит, и семьдесят два часа начнут отсчитываться с этого момента. По сложным случаям консультируйся со мной. Ежедневный доклад.

— Поняла, — вздохнула Диль и начала рыть.

Настроение у фамильярки подпортилось, поэтому я погладил её по голове и поцеловал макушку, получив в ответ невразумительный бурк.

Как самый занятой, я продолжил обход владений. Пусть не своих, но владений же. Проститутки весело болтали с Настей… Собственно, уже не стоит называть девушек проститутками, надо придумать им новое обозначение. Фермеры? Так себе. Крестьянки? Немного лучше, но тоже не фонтан. Трудная задача. Да и так ли уж обязательно лепить на людей ярлыки? Выдумывать категории для сортировки? Пусть будут просто девушки. Начнём постепенно переучивать мозг.