Ужаснувшийся Зиновьев глотнул шампанского, чтобы хоть как-то себя подбодрить. После чего укрепившимся голосом продолжил:

— Для начала: откуда он родом? Разорённая, нищая, спивающаяся деревушка Бирюлька. Можете вы представить, чтобы такой человек, каким мы все знаем Соровского, допустил бы столь сильный упадок своей деревни? А он допустил. И закончилось всё расселением деревни. Соровский же перебрался в город.

— Но ведь Источник…

— Да-да, но Источник не имеет сейчас к делу никакого отношения. Внимайте дальше. Прибыв в Белодолск, Соровский останавливается у дальнего родственника, и тут внезапно выясняется, что он, оказывается, учёный. Что у него есть диссертация о магии мельчайших частиц. О магии, которая, по чудесному совпадению, находится на высокой позиции в списке приоритетов нашего государства. Спрашивается, откуда об этом узнать человеку из деревни, в которой нет ровным счётом никакого общества, кроме спившихся крестьян, вряд ли умеющих читать? Как, откуда он взял материалы для своей научной деятельности?

— Он мог ездить в библиотеку…

— Но он не ездил. Я не поленился и проверил.

Зиновьев не поленился заставить Кильку проверить формуляры библиотеки.

— Соровский никогда, ни разу не выезжал из своей деревни! Больше того. Он никогда и не жил.

— Что, простите⁈

— Александр Николаевич Соровский умер во младенчестве около тридцати лет назад. Вскоре после чего скончалась его мать, а отец упился до смерти в течение ещё пяти лет. — Зиновьев, иллюстрируя свои тезисы, вновь отпил из бокала. — Бирюльчане увидели известного нам Александра Николаевича в первый раз тогда, когда он приехал спасать их от Источника.

— Ч-что вы хотите сказать?..

— Зато многие из них помнят, как некая тёмная личность, скрывающая лицо, ходила по деревне, раздавала бутылки с непотребными напитками и настоятельно просила запомнить, что господин Соровский тихо и спокойно здесь жил всегда.

Воробьёва поёжилась. Она уже вдосталь надышалась свежим воздухом, ей сделалось зябко, и она очень хотела вернуться в тепло. Ещё лучше — домой. Совсем уж в идеале — в общежитие.

— Оставим Бирюльку. Что делает господин Соровский, обосновавшись в Белодолске? Молодой учёный, фактически вернувший миру давно забытую, но остро необходимую дисциплину, делающую возможным прогресс в мире, который ставит всё на магию! Можно было ждать от него дальнейшей исследовательской деятельности. Гранты, статьи, конференции, симпозиумы… На худой конец он мог почить на лаврах. Но Соровский устраивается работать учителем за какие-то смешные деньги. Преподавать эту самую дисциплину.

— Он просто нетщеславен и поверяет практикой теорию, — пробормотала Воробьёва.

— Не прошло и года, — продолжал Зиновьев, — как господин Соровский вступает в брак со студенткой. Которая ради этого брака экстерном заканчивает академию. Что же это за студентка? Ах, удивительное стечение обстоятельств: она дочка ректора! Как же удобно!

— Они ведь в самом деле любят друг друга…

— Возможно, возможно… А ещё возможно, что господин Соровский попросту любит студенток.

— Что вы такое говорите!

— Я говорил с вашими товарками по несчастью. Да, Елена Денисовна, вы уж простите, но мне всё известно. О том как вы, под влиянием внезапного порыва, пробрались ночью в кабинет Соровского. О, не краснейте! Здесь ровно ничего постыдного. И я нисколько не удивлён, что дело умудрились замять. Ведь господин Соровский дважды родственник ректора и — придётся упомянуть — в прошлом состоял в связи с заместителем ректора. Которую, кстати, подняли на эту должность по его ходатайству. И ровно таким же образом назначили секретаря.

— Господин Зиновьев, я… не понимаю, к чему вы клоните.

— Клоню? Нет, я говорю прямо. Мне неизвестно, кто такой господин Соровский, откуда он взялся. Однако я вижу то, что вижу. Это весьма ухватистый молодой человек, который любит устраиваться в жизни так, чтобы получать всё самое лучшее, ничего при этом не делая. Падок на юных студенток и не брезгует самыми грязными методами получения желаемого. Он продвигает во власть своих ставленников, сам при этом высоко не лезет, прекрасно понимая, что роль серого кардинала предпочтительней и безопасней. Вот такой портрет вырисовался передо мной, госпожа Воробьёва. И я хотел задать вам один лишь вопрос: вас это устраивает? Вы собираетесь молча наблюдать, как он продолжает растлевать студенток? Как он запускает свои щупальца всё глубже в самые верха? Через год он будет контролировать все решения, принимаемые в городе. Через два — в крае. Через три он доберётся до Москвы и приобретёт влияние на государя нашего императора, да продлятся вечность его дни на троне. Сам Соровский при этом будет формально оставаться скромным преподавателем. Ну, быть может, оставит академию и станет каким-нибудь неприметным чиновником. Удовлетворяя свои грязные страстишки.

— Эмиль Германович, вы…

— Я, Елена Денисовна, хочу наконец назвать вещи своими именами. Вы хотите знать, кто такой господин Соровский? Извольте! Он — мужик.

— Эм…

— Самый обыкновенный деревенский мужик, которому повезло, и который сумел этим воспользоваться. У которого по какой-то необъяснимой прихоти открылся весьма скромный магический дар. Который завладел чьей-то диссертацией и выдал её за свою. Возможно, диссертация принадлежала перу Фёдора Игнатьевича, которого Александр Николаевич запугал чем-то. Он — не аристократ. — Это прозвучало как удар топора о плаху. — Вот о чём я говорю. Аристократу нужно всё самое лучшее, тогда как мужику достаточно плюхаться в спокойном болотце, имея просто хорошее, но зато стабильно каждый день. Прозрейте же! Этот человек ничего не понимает в музыке, не умеет толком танцевать, практически не выходит в свет, брезгует культурными развлечениями. Он даже собственную супругу фактически запер в четырёх стенах! Можно выучиться грамоте, можно научиться говорить так, как говорят в свете, прочитать несколько книг, чтобы имитировать культурное развитие. Но кровь не заменить. Воспитания, полученного с младенчества, не сымитировать. Перед нами величайший лжец всех времён и народов. Манипулятор, самозванец, возможно, убийца и уж совершенно точно развратник. И я хочу, госпожа Воробьёва, чтобы вы помогли мне вывести его на чистую воду.

На обратном пути, в карете, Воробьёва была задумчива, и родители не смогли этого не заметить.

— А вы долго беседовали с господином Зиновьевым, — сказала мама.

— Да… Он был весьма разговорчив.

— Право же, он интересный собеседник, — подхватил папа. — Богат, безукоризненно благороден.

— Действительно…

— И ещё вполне недурён собой.

— Угу… Так, погодите. Что вы хотите сказать⁈

— Мы хотим сказать, — завладела инициативой мама, — что когда такой человек проявляет к тебе интерес, необходимо отнестись к этому с уважением. Думая о своём будущем. О будущем своих детей!

— Папа, да он ведь старше тебя! — Воробьёва аж на месте подскочила.

— Это ровным счётом ничего не значит! — рассердился папа. — К твоему сведению, в этом возрасте мужчина только расцветает. Он уже всего добился, тебе не придётся ни в чём нуждаться. Я бы назвал это идеальной партией. В отличие от твоего Четвергова.

— Да прекратите же вы, на самом деле, оскорблять человека! — топнула ногой Елена. — Он всего лишь подарил мне цепочку! Вы готовы его на части разорвать и съесть только за то, что он меня полюбил, как будто бы я вовсе не достойна такого чувства! Так мало того, вы ещё и мечтаете продать меня как какую-нибудь тёлку, этому Зиновьеву⁈

Тут взвились оба родителя. Они не могли допустить резких высказываний в адрес Зиновьева, который виделся им прекрасной звездой на непроглядно чёрном небе.

На следующий день, придя в академию, Воробьёва перед экзаменом по теории земляной магии высмотрела в толпе однокурсников Четвергова и решительным шагом подошла к нему.

— Вы! — сказала она дрожащим от непонятных молодому человеку эмоций голосом. — Как вас хотя бы зовут⁈