- Спасибо. - Он не был уверен, почему это сказал, почему чувствовал, что ему нужно это сказать. Слова Бредфорда заставили его заговорить. В его жизни никогда не было должной заботы, даже в детстве. Эта мысль сейчас была утешительной, особенно от человека, подобного Бредфорду - от человека, у которого, безусловно, были средства и уверенность, чтобы говорить такие вещи. От человека, который потратил время, чтобы доказать Никки свою честность.

      - Пожалуйста, мальчик. Ты выглядишь замечательно. Крест тебе очень идет. Как тебе?

      - Это… странно.

      - Хм. - Он слышал тихие шаги Бредфорда позади себя, краем уха. - Странно в смысле ново? Или ты еще не уверен, что чувствуешь?

      - Я еще не уверен… что чувствую. - Он не был уверен. По спине пробегала дрожь, сердце билось быстро.

      - Ты еще не знаешь, чего хочешь.

      Он покачал головой.

      - Не знаю. Извини. - Он был уверен, что Бредфорд ожидал большего, и ему было жаль его разочаровывать.

      Бредфорд обошел крест так, чтобы Никки мог видеть его лицо.

      - Все в порядке, мальчик, - тихо сказал он. - Мне не нужны извинения. Тебе пока и не нужно знать. Я просто так горжусь твоей готовностью попытаться.

      У Никки перехватило дыхание. Эмоции сжали его грудь, и, выдохнув, он разрыдался.

      Он почувствовал, как Бредфорд подошел ближе.

      - Я здесь, мальчик. Если хочешь, чтобы я тебя отпустил, произнеси свои слова.

      Он покачал головой в знак отрицания. Он не был уверен, чего именно хочет. Он не понимал слезы, но сейчас все казалось правильным. Безопасным.

      Бредфорд теперь прикасался к нему; теплые руки заскользили по его коже, когда Бредфорд снова обошел его сзади.

      - Слезы - это освобождение, мальчик, часть этого процесса. Я не ожидал их так скоро, но уже должен был к этому привыкнуть. Ты постоянно меня удивляешь.

      - Прости… я… - Он не мог выговорить свои мысли; его сотрясали прерывистые рыдания, и голос не слушался.

      - Шшш. Никогда не извиняйся за честность. Это твоя правда, Никки. Я еще не знаю, что это значит, но мы вместе во всем разберемся.

      Он почувствовал, как обе руки Бредфорда легли ему на плечи.

      - Я здесь. Ты в безопасности. Просто дыши.

      Дышать. Просто дышать. Боже, как же ему было стыдно.

      - Все. Ты в порядке. Я здесь.

      Он не помнил, когда в последний раз плакал, и не был уверен, что когда-либо рыдал так сильно. Он чувствовал это всем телом и понимал, что, должно быть, выглядит полным дураком, но остановить поток эмоций и физическое освобождение было невозможно. По крайней мере, Бредфорд, похоже, не возражал. Он чувствовал присутствие этого мужчины повсюду: теплые руки на спине, ласковые слова в ушах. Бредфорд подбадривал его, давал почувствовать себя в безопасности. Давал ему почувствовать, что все в порядке.

      Но на самом деле все было не так уж и хорошо, и он вдруг почувствовал себя совершенно измотанным, почувствовал, как подкосились колени.

      - Ого. - Бредфорд подхватил его. - Дай мне тебя оттуда снять. Тебе нужно встать, Никки. Обопрись на крест. Просто наклонись. Хорошо.

      Его ноги внезапно освободились, и он сдвинул их ближе друг к другу, чтобы лучше поддерживать свой вес. Боже, он был так измучен. Следующее, что он помнил - это то, что оказался в объятиях Бредфорда.

      - Пришлите мне Леви, - услышал он голос Бредфорда, вероятно, в интерком.

      Он обнял Бредфорда за шею.

Глава 10

      Бредфорд сидел у кровати Никки, наблюдая за спящим мальчиком и испытывая тревогу.

      Время от времени он вставал и расхаживал по комнате, только чтобы снова вернуться к своему креслу рядом с мальчиком.

      С помощью Леви они привели Никки в дом, и мальчик позволил Бредфорду помочь снять упряжь и немного подержать его, прежде чем он заснул.

      Пока ему оставалось только надеяться, что он поступил правильно по отношению к мальчику. Он понимал, что, вероятно, означали эти слезы - он видел их при самых разных обстоятельствах. Слезы сами по себе - интересная вещь; за ними всегда скрывается так много, что можно исследовать. Такая глубина эмоций, такая честность и доверие.

      Никки оставался настороженным с того дня, как они познакомились в кафе. Он ясно помнил, как тогда мальчик предположил, что он захочет секса в обмен на сэндвич. Он знал, что вмешался вовремя: мальчик был в отчаянии, ему приходилось очень тяжело. Он это видел. Он слишком хорошо знал, какие ловушки поджидали Никки в этом городе, поскольку сам изо всех сил пытался избежать каждой, что существовала для подростка на этих самых улицах, пока его наставник, однажды ставший его любовником, не освободил его от этой жизни.

      О, Гаррисон. Как же мне тебя сейчас не хватает.

      Он снова встал и начал ходить взад-вперед, обдумывая все, что произошло в той комнате. Возможно, он вмешался слишком рано, что ему следовало позволить мальчикам развлекаться и притвориться, что он ничего об этом не знает. В конце концов, они были далеко не первыми сабами, решившими опробовать «рабочие инструменты», оставшись без присмотра. И все же Никки не сдался бы, если бы эмоции уже не переполняли его. Плотина вот-вот должна была рухнуть и без посторонней помощи. Хорошо, что это произошло в присутствии Бредфорда, готового подхватить Никки, и в прямом, и в переносном смысле.

      Никки преподнес ему дар, глубины которого Бредфорд редко удостаивался со стороны сабов. Никки в буквальном смысле отдал все: свое доверие, свою правду, свою искренность - самого себя. Но этот дар дался ему нелегко, и мальчик, вероятно, чувствовал себя теперь уязвимым и обнаженным.

      Бойся своих желаний, старина, верно? Теперь, когда он получил желаемое, ему нужно было, во что бы то ни стало, сберечь этот дар.

      В других обстоятельствах за советом он позвонил бы своему самому дорогому другу и единственному доверенному лицу. Тобиас знал его до глубины души, и понял бы его затруднительное положение. Он хотел бы просто взять трубку и пригласить Тобиаса выпить или поужинать, но Дом отсутствовал в клубе уже несколько месяцев, и, насколько было известно Бредфорду, вообще отошел от дел. По причинам, которые, как он понимал, были глубоко личными, Тобиас решил оставаться полностью вне связи, по крайней мере, на данный момент.

      Тобиас с головой погрузился в работу и ферму - это была своего рода терапия, необходимая ему, чтобы исцелить израненное сердце и успокоить встревоженный разум. Бредфорд считал, что было бы неразумно и несправедливо так резко возвращать Тобиаса в клуб.