Она пустила меня, «нищего соседа-плотника», в свой дом. Она кормила меня горячим наваристым борщом, когда у нее самой в кошельке оставались последние копейки. Она бережно, с профессиональной нежностью обрабатывала мою пораненную руку, заглядывая мне в глаза с такой искренней заботой, какую я не видел ни от одной женщины за всю свою жизнь.

А вчера… вчера она ответила на мой поцелуй на заснеженном крыльце. Ее мягкие, трепетные губы, вкус морозного воздуха и ее пальцы, запутавшиеся в моих волосах, перечеркнули все мои прошлые страхи. Я полюбил ее. Полюбил зрело, глубоко, навсегда.

Но эта любовь висела на волоске. Потому что я продолжал ей лгать.

В окно мастерской тихо, условно постучали: два коротких удара, один длинный, выверенный щелчок ногтем по стеклу.

Я глубоко вздохнул, натянул привычную маску делового спокойствия и подошел к двери. Отодвинул железный засов.

— Заходи, Миша.

В мастерскую быстро скользнул Михаил — мой бессменный личный помощник, правая рука и единственный человек из прошлой жизни, которому я доверял безоговорочно. На нем было безупречное темно-синее пальто из тончайшего кашемира, элегантный шерстяной шарф и начищенные городские туфли, на которые налипли комья деревенского снега. В руках Михаил сжимал тяжелый кожаный портфель с кодовым замком и тисненым золотым вензелем холдинга «Светлов Групп».

— Добрый вечер, Давид Игоревич, — Михаил с облегчением выдохнул, аккуратно прикрывая за собой дверь. — Едва добрался. Оставил машину за лесополосой, у старой фермы, как вы приказывали. Прошел через заброшенные огороды в темноте. Никто в селе меня не заметил.

— Молодец, Миша. Раздевайся, проходи к печке, грейся, — я указал ему на свободный табурет. — Чай будешь? Травяной, местный. Лиза передала сбор из шиповника и мяты.

Михаил снял пальто, бережно повесил его на деревянный колышек в стене, оставшись в строгом сером костюме-тройке, который выглядел дико и сюрреалистично среди стружек, топоров и бревенчатых стен.

Он подошел к печи, протянул озябшие руки к огню и с удовольствием сделал глоток горячего травяного чая из жестяной кружки, которую я ему протянул.

— Потрясающий вкус, Давид Игоревич, — искренне заметил он. — Никакие элитные китайские чаи не сравнятся. Чувствуется рука мастера.

— Это Лиза собирала, — в моем голосе промелькнула гордость. — Она знает в здешней природе каждую травинку. Ладно, давай к делу. Время поджимает.

Михаил кивнул, подошел к тяжелому дубовому верстаку, ладонью смахнул тонкий слой древесной пыли и щелкнул замками портфеля.

Через минуту на грубых досках верстака развернулись огромные, пахнущие свежей типографской краской, глянцем и инженерным трудом архитектурные чертежи, схемы коммуникаций и генеральные планы застройки.

Я наклонился над столом. Сердце забилось чаще.

Это был проект, ради которого я приехал в эту глушь. Мое главное детище.

«Многопрофильный бальнеологический реабилитационный комплекс высшей категории "Светлый путь"».

Михаил разложил план зонирования территории.

— Смотрите, Давид Игоревич, — он начал водить стилусом по чертежу. — Мы берем под застройку холмистый массив на восточной окраине села, вплоть до соснового бора и озера. Общая площадь застройки — более сорока гектаров. Главный корпус на двести мест проектируется из клееного кедрового бруса и ударопрочного панорамного стекла с энергосбережением. Полная автономия: собственная газовая котельная, резервная дизельная подстанция, очистные сооружения закрытого типа последнего поколения.

— Что с минеральными источниками? — перебил я его, вглядываясь в геологические разрезы.

— Результаты гидрогеологической экспертизы из НИИ курортологии пришли вчера, — Михаил достал отдельную папку с синими печатями. — Вода уникальная, Давид Игоревич. Высокое содержание селена, кремния и природных радоновых соединений слабой концентрации. Идеально для реабилитации опорно-двигательного аппарата, сердечно-сосудистой системы и тяжелых неврологических патологий. Бальнеолечебница будет лучшей в стране. Плюс грязелечебница на основе сапропелей со дна нашего лесного озера.

Я внимательно изучал планировку третьего этажа главного медицинского корпуса.

— Вот здесь, Миша, — я указал пальцем на угловое крыло. — Кабинет главного врача. Увеличьте площадь с тридцати до сорока пяти квадратных метров. Сделайте панорамное остекление от пола до потолка с прямым выходом на персональную открытую террасу, выходящую на сосновый бор. Лиза очень любит сосны. Она любит смотреть на лес, когда думает над сложными диагнозами.

Михаил поднял на меня внимательный, понимающий взгляд и мягко улыбнулся:

— Всё будет сделано в точности, Давид Игоревич. Мебель закажем из массива светлого дуба по индивидуальному проекту в Италии.

— И фитолаборатория, — продолжил я, постукивая пальцем по чертежу цокольного этажа. — Комплекс экстракции масел и сублимации трав должен быть лучшим. Немецкое оборудование «Buchi» или швейцарское. Лиза разработала потрясающие авторские методики фитотерапии, которые в сочетании с нашими минеральными водами дадут невероятный клинический эффект. Она должна получить в руки инструмент, достойный ее гения. Никакой экономии на оборудовании. Бюджет неограничен.

— Общий объем инвестиций первого этапа строительства составит два миллиарда четыреста миллионов рублей, — спокойно констатировал Михаил, делая пометки в планшете. — Губернатор области подписал постановление о присвоении проекту статуса стратегического регионального значения. Нам предоставляются максимальные налоговые преференции на десять лет. Село Красный Яр будет полностью газифицировано за счет регионального бюджета уже к лету, к поселку подведут новую четырехполосную асфальтированную трассу. Мы создаем более двухсот пятидесяти постоянных рабочих мест с белой зарплатой выше средней по области. Для местных жителей это второе рождение.

Я слушал его, глядя на ровные линии чертежей, и чувствовал глубокое, мужское удовлетворение. Я не просто строил коммерческую клинику. Я возвращал к жизни умирающую землю, давал надежду сотням людей и создавал мир, в котором Лиза будет царить по праву своего таланта.

Но вдруг тяжелая, холодная тень легла мне на сердце.

Я выпрямился, отошел от верстака к заснеженному окну и уставился в темноту.

— Миша… — глухо произнес я. Мой голос прозвучал так тихо, что помощник едва расслышал его сквозь треск дров в печи.

— Да, Давид Игоревич?

— Я боюсь.

Михаил замер. За десять лет совместной работы этот человек видел меня в самых страшных ситуациях: во время рейдерских атак, под дулами бандитских пистолетов в девяностые, во время тяжелейших судебных процессов. И он никогда — ни единого раза — не слышал от меня слова «боюсь».

— Чего вы боитесь, шеф? — осторожно спросил он, подходя ближе.

Я тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от тонкого дымка над избой Лизы:

— Я боюсь потерять ее, Миша. Ты не знаешь Лизу. Она не похожа ни на одну женщину из нашего круга. У нее нет жажды роскоши, нет этой мерзкой, липкой расчетливости. Она — кремень. У нее за плечами двадцать лет ада с мужем-самодуром, который попрекал ее каждой копейкой и втоптал ее женскую гордость в грязь. Она пустила меня к себе не как олигарха Светлова, а как простого, битого жизнью плотника Давида. Она полюбила меня нищим, понимаешь?

Я повернулся к помощнику, и в моих глазах стояла настоящая, неприкрытая боль:

— А теперь представь, что будет, когда она узнает правду. Когда поймет, что ее скромный сосед, которому она мазала руки козьим жиром и стирала бинты — долларовый миллиардер, скупивший земли вокруг ее дома. Что она подумает? Она решит, что я устроил над ней циничный эксперимент! Что я играл в благородного спасителя, развлекаясь в деревне от скуки! С ее характером… она просто захлопнет дверь перед моим носом и больше никогда в жизни не подпустит меня к себе.

Михаил помолчал, обдумывая мои слова. Его умное, интеллигентное лицо выражало глубокое сочувствие: