«Ничего, — привычно подумала я, отворачиваясь от зеркала. — Вот закроем сезон, отдадим последний кредит за трактор, тогда и собой займусь. Сейчас не до глупостей».
На кухне мы сели ужинать. Дети болтали о школе, Антон рассказывал про уроки физкультуры, Вера жаловалась на вредную одноклассницу. Я слушала их вполуха, поглядывая на настенные часы. Было уже почти девять вечера. Макара всё не было.
Вдруг на улице послышался знакомый рокот мотора. Наш семейный пикап — не новый, но крепкий «УАЗ» — мягко зашуршал шинами по мокрому гравию возле калитки. Фары полоснули желтым светом по кухонному окну и погасли.
— Папа приехал! — Вера спрыгнула со стула и побежала в прихожую.
Я поднялась следом, чувствуя, как непроизвольно расслабляются плечи. Слава богу, живой и здоровый, мало ли что на скользкой трассе может случиться.
Дверь открылась, впуская в дом облако холодного уличного воздуха. Макар вошел в прихожую, и я невольно замерла на пороге кухни.
Муж выглядел удивительно хорошо. Даже слишком хорошо для человека, который провел весь день в разъездах по пыльным кабинетам районной администрации. Его новая куртка, купленная месяц назад в городе, была сухой и чистой. От Макара не пахло ни бензином, ни табачным дымом, ни привычной дорожной пылью.
Вместо этого от него веяло дорогим мужским одеколоном, свежестью цитрусовых и… чем-то еще. Тонким, едва уловимым ароматом сладких, почти приторных духов. Этот запах показался мне чужим и неуместным в нашей прихожей, где всегда пахло сушеными травами и обувным кремом.
— Папа! А циркуль? — Вера преданно заглянула ему в глаза.
Макар слегка поморщился, словно его отвлекли от каких-то очень важных мыслей, но тут же натянул дежурную улыбку.
— Ох, Верочка… Представляешь, закрыт был магазин канцелярский. В следующий раз обязательно привезу. Иди к себе, мне с мамой поговорить надо.
Дочь разочарованно вздохнула и побрела в свою комнату. Антон проводил отца внимательным, слишком взрослым взглядом и тоже ушел к себе, тихо прикрыв дверь.
— Как съездил? — спросила я, подходя ближе. — Почему телефон выключен был? Из города машина приходила за севком, еле разобралась с накладными. У них в путевом листе опять ошибка была в тоннаже, хорошо, что я проверила.
Макар небрежно сбросил ботинки, даже не наклонившись, чтобы расшнуровать их. Он посмотрел на меня сверху вниз — высокий, статный, с аккуратно подстриженной бородой, в которой едва заметно поблескивала благородная проседь. За последний год, как только бизнес стал приносить стабильный доход, Макар начал сильно меняться. Стал следить за собой, регулярно ездить в парикмахерскую в райцентр, покупать дорогую одежду. Он больше не выглядел как простой деревенский мужик, уставший от работы в поле. Он выглядел как успешный предприниматель.
И на этом фоне я чувствовала себя особенно неуютно.
— Телефон разрядился, — сухо бросил он, проходя мимо меня в гостиную. — И вообще, Лиза, неужели нельзя было обойтись без твоих звонков? Я важными делами занимался. Нам землю новую под чеснок одобрили, а ты из-за каких-то накладных панику поднимаешь.
— Макар, это не «какие-то накладные», это наши деньги, — я пошла за ним, вытирая руки о простой ситцевый фартук, висевший на поясе. — Если бы я не проверила, мы бы потеряли крупную сумму. И на складах влажность поднялась, я мужикам велела вентиляцию проверить. Ты сам вчера говорил, что надо за вентиляцией следить…
Макар остановился посреди комнаты, медленно повернулся ко мне и окинул меня долгим, оценивающим взглядом. Его глаза, обычно теплые и карие, сейчас казались холодными, почти чужими. В них не было ни тепла, ни благодарности. Только глухое, раздраженное недовольство.
— Вот именно об этом я и говорю, Лиза, — тихо, но отчетливо произнес он.
— О чем? — не поняла я, застыв на месте.
Макар тяжело вздохнул, засунул руки в карманы джинсов и качнул головой.
— Ты посмотри на себя. В кого ты превратилась?
Его слова прозвучали как негромкий хлопок бича в тишине комнаты. Я непроизвольно опустила взгляд на свой фартук — на нем темнело пятно от картофельного крахмала. Рукава моей старой домашней кофты были закатаны до локтей, обнажая сухую, покрасневшую от холодной воды кожу рук. На ногах — растоптанные домашние тапочки.
— Макар, я с работы пришла… — тихо начала я, чувствуя, как к горлу подступает горячий, горький ком. — В амбулатории весь день на ногах, потом на твоих складах три часа накладные проверяла…
— Да при чем здесь склады! — раздраженно перебил он, взмахнув рукой. — Ты вечно уставшая, вечно ворчишь, вечно пахнешь этими своими лекарствами из клиники или гнилым луком со складов! Ты посмотри на свои руки — они же как у чернорабочей! Мне стыдно с тобой в район выехать. Другие жены предпринимателей… они выглядят как женщины. Хрупкие, ухоженные, пахнут хорошими духами. А ты? Ты превратилась в какую-то ломовую лошадь, Лиза. Мне нужна муза рядом, понимаешь? Женщина, которая вдохновляет на подвиги, а не бухгалтер в резиновых сапогах.
Каждое его слово падало мне на сердце тяжелым, раскаленным камнем. Воздуха вдруг стало катастрофически не хватать. Я смотрела на мужа — человека, с которым мы делили одну постель двадцать лет, с которым пережили безденежье, болезни детей, тяжелые зимы, когда в доме замерзала вода в трубах. Мы всё это прошли вместе. Я отдавала ему всё: свое время, свое здоровье, свои силы. Я не покупала себе новых вещей, чтобы у него были деньги на солярку для трактора. Я не ездила в санаторий лечить спину, чтобы мы могли купить качественные семена.
И теперь он говорит мне, что я «обабилась» и пахну луком?
— Муза?.. — тихо, почти шепотом переспросила я. Мой голос дрожал, но я изо всех сил старалась не расплакаться перед ним. — Макар, ты сейчас это серьезно говоришь? Я тяну на себе твой бизнес, пока ты…
— Это мой бизнес! — жестко отрезал он, сделав шаг вперед. — Я его придумал, я его поднял. А ты просто бумажки перекладываешь. И не надо делать из себя мученицу. Тебя никто не заставлял на складах сидеть. Сама туда лезешь. Ладно, разговаривать с тобой невозможно, вечно ты драму устраиваешь. Я спать. Устал смертельно.
Макар развернулся и пошел на второй этаж, тяжело стуча ступенями деревянной лестницы. Вскоре наверху хлопнула дверь нашей спальни.
Я осталась стоять посреди гостиной. В доме было тепло, но меня бил мелкий, противный озноб. На кухне тихо гудел холодильник, на столе остывал недоеденный ужин. Все казалось привычным, домашним, но внутри меня что-то безвозвратно надломилось. Словно из фундамента нашего семейного дома вынули самый главный кирпич, и всё здание тихо, без шума, начало оседать в грязь.
Я медленно дошла до ванной комнаты и заперла дверь на задвижку. Включила воду, чтобы дети не услышали, если я не сдержусь.
Но слез не было. Была только выжженная, пустая пустыня внутри.
Я подошла к зеркалу и уставилась на свое отражение. На этот раз я смотрела долго, не отрываясь.
Тусклый свет желтой лампочки безжалостно подчеркивал каждую морщинку возле глаз — те тени, что залегли от вечного недосыпа. Мои волосы, когда-то густые и каштановые, которыми Макар так восхищался в юности, сейчас казались блеклыми, безжизненными, туго стянутыми в узел. Я подняла руки и посмотрела на свои ладони. Кожа сухая, потрескавшаяся на суставах, ногти без намека на уход. Руки женщины, которая всю жизнь только и делала, что работала, спасала, помогала и тянула на себе других.
Я пахну луком и лекарствами.
Макару нужна муза. Красивая, легкая, пахнущая приторно-сладкими духами… такими же, какими сейчас пахло от его чистой, сухой куртки в прихожей.
Я прижала ладони к лицу, глубоко вдыхая прохладный воздух ванной. Сердце билось тяжело и ровно, отмеряя секунды моей новой, еще не понятной мне реальности. Глубоко внутри, под слоями усталости и обиды, медленно, но неотвратимо начинало разгораться новое, незнакомое мне ранее чувство.
Холодное, злое и очень спокойное.
