— Опять твои дурацкие проблемы! Мне надоело это слушать, Макар! Ты обещал мне поездку в город на выходные! Я договорилась со стилистом и хотела купить платье к Новому году! Мне нужны деньги! Сними со счета!

— Счета заблокированы налоговой, ты глухая?! — сорвался я на крик. — Нет никаких денег! Всё! Конец!

— Ах так?! — Ольга взвизгнула, швырнув пустую кружку в раковину, где та с дребезгом раскололась на мелкие черепки. — Значит, ты нищий неудачник?! Я бросила нормальную жизнь в городе, приехала в эту дыру, спала со стариком — и ради чего?! Ради холодной избы и пустых обещаний?! Да пошел ты к черту, Калинин!

Она развернулась и на негнущихся ногах побежала на второй этаж, выкрикивая ругательства.

Я схватился за голову. Часы на стене показывали половину первого. До прихода разъяренных рабочих оставалось полтора часа. Степан и мужики шутить не станут — если они не увидят денег, они действительно сожгут трактор или переломают мне ребра.

Вдруг меня осенило.

«Сейф! — вспыхнуло в моей голове. — В шкафу в спальне!»

Месяц назад, еще до приезда налоговой, я продал за наличку партию прошлогоднего чеснока частнику из соседней области. Там было почти двести тысяч рублей чистыми купюрами. Я спрятал этот плотный конверт в небольшой металлический сейф в стенном шкафу — берег на самый крайний, черный день.

Вот он, этот день. Чернее не придумаешь.

Я сорвался с места и вихрем взлетел по лестнице на второй этаж. В спальне Ольга собирала свои вещи в большой чемодан, швыряя одежду с полок. Я не обратил на нее внимания, бросился к встроенному шкафу, отодвинул вешалки с куртками.

Достал из кармана ключ, вставил в замочную скважину сейфа. Замок послушно щелкнул.

Я распахнул тяжелую металлическую дверцу.

Сейф был абсолютно, стерильно пуст.

Там не было ни конверта с деньгами, ни золотых сережек, которые я когда-то дарил Лизе на рождение Веры и которые забрал при ее уходе. Только тонкий слой серой пыли на металлическом дне.

У меня перехватило дыхание. В висках застучали тяжелые молоты.

— Где деньги?.. — хрипло, едва слышно прошептал я, поворачиваясь к Ольге. — Оля… Где конверт из сейфа? Там было двести тысяч!

Ольга даже не вздрогнула. Она неторопливо застегнула молнию на своем чемодане, достала из косметички пилочку для ногтей и небрежно, с холодной ухмылкой посмотрела на меня:

— А, ты про эти копейки? Я взяла их вчера утром, пока ты спал.

— Что?! — я задохнулся от ужаса и ярости, делая шаг к ней. — Ты украла мои деньги?! Это деньги для рабочих! На зарплату!

— Ничего я не украла, — нагло усмехнулась она, продолжая подпиливать ногти. — Это моя компенсация за моральный ущерб. Я потратила их в райцентре: оплатила дорогую сумку, косметику и отдала долг за свой кредит. Ты ведь всё равно банкрот, Макар. Зачем отдавать деньги каким-то вонючим мужикам, если можно порадовать красивую девушку? Считай, что ты со мной расплатился за всё.

Она с вызовом посмотрела мне прямо в лицо, не чувствуя ни капли стыда.

Я стоял посреди холодной спальни перед открытым пустым сейфом. В ушах звенело, перед глазами плыли красные круги. До прихода разъяренной толпы рабочих с ломами оставалось меньше часа, а в моих карманах не было ни единого рубля. Моя жизнь окончательно превратилась в пепел.

Морозное декабрьское утро в амбулатории Красного Яра началось с приятной суеты. В девять часов к нашему деревянному крыльцу подъехала белая «Нива» с синей полосой — в село с плановой проверкой прибыл главный врач районной больницы, строгий и педантичный Сергей Викторович Воронов.

Обычно таких визитов сельские медики боялись как огня. Но я была абсолютно спокойна. Мой кабинет сиял чистотой, журналы учета были заполнены каллиграфическим почерком, а в шкафах ровными рядами стояли промаркированные склянки с медикаментами и заготовленными мной травяными сборами.

Воронов, грузный мужчина с седыми усами, битый час дотошно листал отчеты, проверял сроки годности вакцин и изучал статистику заболеваемости. Я видела, как постепенно разглаживаются строгие морщины на его лбу.

— Поразительно, Елизавета Дмитриевна, — наконец произнес он, снимая очки в роговой оправе и с искренним изумлением глядя на меня. — В соседних селах эпидемия гриппа, антибиотики коробками списывают, а у вас процент осложнений почти нулевой. Как вам это удается?

— Профилактика, Сергей Викторович, — я с улыбкой указала на баночки с сушеными травами. — Ингаляции на ромашке и липе, чай с шиповником и брусникой для детей при первых симптомах, своевременная вакцинация. Баба Агафья помогла мне собрать отличные сборы этой осенью. Травы в сочетании с классической медициной творят чудеса.

Воронов поднялся из-за стола, подошел ко мне и с чувством пожал мою руку:

— Вы — золотой фонд нашего района, Елизавета Дмитриевна. Редкое сочетание глубоких академических знаний и чуткого, человеческого отношения к людям. Я буду ходатайствовать перед областным министерством о выделении вашей амбулатории нового физиотерапевтического оборудования и выпишу вам повышенную премию по итогам года. Спасибо за ваш труд.

Когда «Нива» главврача скрылась за поворотом, санитарка тетя Маша всплеснула руками и смахнула слезу радости:

— Ой, Дмитриевна! Вот ведь уважил! А то ходили тут всякие, сплетни распускали, будто ты без Макара пропадешь. Да ты у нас лучшая во всей области!

Слова главврача и поддержка коллег наполнили мое сердце теплой, уверенной гордостью. Я была не просто женщиной, выжившей после тяжелого развода. Я была уважаемым профессионалом, мастером своего дела, чей труд спасал жизни.

Около часа дня я накинула свое темное шерстяное пальто, повязала на шею мягкий лавандовый шарф и пошла в сельский магазин, чтобы купить свежего сливочного масла и пряников для детей.

В магазине «Сельпо» у бабы Любы, как всегда в обеденный перерыв, было многолюдно. В помещении пахло свежим ржаным хлебом, копченой колбасой, стиральным порошком и сыростью от подтаявшего на полу снега. За прилавком толпились односельчане: пожилые колхозницы в пуховых платках, трактористы в бушлатах.

Увидев меня, очередь приветливо зашумела:

— Лизавета Дмитриевна, здравствуй!

— Дмитриевна, спасибо за мазь для спины, дед мой прямо летать начал!

— Проходи вперед, доктор, ты ж с работы, погрейся!

Я вежливо поблагодарила людей, встала в конец очереди, чувствуя невероятное тепло от этой простой человеческой доброты.

Вдруг входная дверь с грохотом распахнулась, впуская в магазин клуб морозного пара и резкий, удушливый запах сладких духов.

На пороге появилась Ольга Сергеевна.

Она выглядела взвинченной, нервной. Ее модное песочное пальто было расстегнуто, под глазами, несмотря на толстый слой тонального крема, темнели круги от бессонницы, а накрашенные губы были сжаты в тонкую, злую линию. В руках она сжимала огромную кожаную сумку с массивными металлическими пряжками — ту самую, на которую ушли украденные у рабочих деньги Макара.

Увидев меня посреди магазина, Ольга на секунду замерла. В ее серых глазах вспыхнула ядовитая, клокочущая ненависть. Ее красивая жизнь с «луковым королем» стремительно летела ко всем чертям, денег не было, над ней смеялось всё село, и всю вину за свой крах она проецировала на меня.

Ольга высоко задрала подбородок и громко, на весь магазин, цокая каблуками, подошла к прилавку, демонстративно расталкивая плечами пожилых женщин:

— Люба, дай мне самого дорогого кофе и шоколадных конфет! — ее голос дрожал от фальшивой спеси. — И поживее, мне некогда стоять в очереди с деревенщиной!

Люба за прилавком даже не пошевелилась. Она сложила руки на пышной груди и сурово ответила:

— В очередь, Сергеевна. Тут все люди равные. Вон за Дмитриевной вставай.

Ольга резко развернулась на каблуках, вперив в меня испепеляющий взгляд. Ее трясло от злости. Ей жизненно необходимо было выплеснуть свой яд, унизить меня на глазах у всех, чтобы хоть на секунду почувствовать себя победительницей.