С озера донесся звонкий, счастливый девичий смех.

Я повернула голову и улыбнулась.

По пологому песчаному берегу, поднимая тучи золотых брызг, на роскошном гнедом жеребце неслась четырнадцатилетняя Вера. Дочь за этот год превратилась в настоящую красавицу. Она увлеклась иппотерапией и конным спортом, завоевала свои первые кубки на областных юношеских соревнованиях и буквально светилась от радости.

А на причале стоял семнадцатилетний Антон. Сын окончил школу с золотой медалью и пару недель назад блестяще сдал вступительные экзамены в Военно-Медицинскую Академию на бюджетное отделение хирургии. Он сам выбрал свой путь — путь врача, спасающего жизни. Антон махал сестре рукой, высокий, плечистый, с открытой, уверенной улыбкой взрослого мужчины. В его глазах больше не было ни тени тех прошлых обид. Он был счастлив, защищен и безгранично гордился своей семьей.

Дверь террасы тихо скрипнула.

На террасу вышел Давид.

Он вернулся со стройплощадки второй очереди клиники. На нем была простая льняная рубашка с закатанными до локтей рукавами и легкие брюки. В его густых темных волосах благородно поблескивала седина, но лицо дышало силой, покоем и той глубокой, мужественной красотой, которая приходит к человеку, нашедшему свой истинный смысл жизни.

Давид подошел ко мне, опустился на одно колено рядом с моим креслом.

Его большие, теплые ладони бережно легли поверх моих рук на моем животе. Он наклонился и нежно, с благоговением поцеловал меня прямо сквозь тонкую ткань платья.

И в этот самый момент под его ладонью раздался отчетливый, сильный толчок.

Наш малыш шевельнулся, приветствуя отца.

Давид замер. Его серые глаза наполнились влажным, сияющим светом, он поднял голову и посмотрел на меня с такой всепоглощающей, бездонной нежностью, что у меня сладко защемило в груди:

— Ты чувствуешь, Лизонька? — прошептал он, и его голос дрогнул. — Богатырь растет. Наш сын.

— Чувствую, родной, — я запустила пальцы в его густые волосы, ласково гладя его по виску. — Он знает, как сильно мы его ждем.

Давид поднялся, осторожно присел на край широкого подлокотника моего кресла, обнял меня за плечи и прижал к своей груди, укутывая пледом от вечерней прохлады.

Я положила голову ему на плечо, вдыхая его родной, неповторимый запах — морозного соснового леса, кедровой смолы и чистой, бесконечной мужской любви.

Над озером догорал сказочный закат. Небо переливалось всеми оттенками розового, янтарного и пурпурного, вода казалась жидким расплавленным золотом, а вдалеке, за верхушками сосен, сияли стеклянные купола нашего исцеляющего дворца.

Я посмотрела на свою правую руку, где на безымянном пальце тихо поблескивало платиновое кольцо с гравировкой дубовых листьев и ромашек.

Всего два с половиной года назад я стояла на коленях посреди полуразрушенной избы, сжимая в саже разбитые, огрубевшие руки, и думала, что в сорок пять лет жизнь закончена. Что впереди меня ждет только унылая старость, забвение и горечь чужого предательства.

Как же я ошибалась.

Судьба не ломает нас испытаниями — она лишь сжигает всё фальшивое, мелкое и гнилое, чтобы на очищенной земле мы смогли построить настоящий, несокрушимый храм своего счастья.

Нужно было лишь найти в себе силы расправить плечи. Не опуститься до мести. Сохранить чистоту сердца, любовь к детям и верность своему призванию.

Я сделала глубокий, чистый вдох, чувствуя, как в моем чреве снова мягко толкнулась новая жизнь, а сильная рука любимого мужа крепче прижала меня к его горячему сердцу.

Прощай навсегда, мое горе луковое.

Здравствуй, моя вечная, настоящая любовь. Моя жизнь только начинается. И она прекрасна.