Мужчина стоит рядом и листает что-то в телефоне.

Он не суетится, не вздыхает показательно, не пытается заговорить.

И это бесит почти сильнее, чем если бы пытался.

Потому что я готова защищаться, а он не нападает. Невежливо с его стороны.

По громкой связи объявляют посадку на рейс в какой-то город, не мой. Толпа поднимается, образуется новая толпа, почти такая же, только вертикальная.

Мужчина смотрит на табло, потом на телефон.

– Отменили, – говорит он разочарованно.

Я не сразу понимаю, что он обращается ко мне.

– Что?

– Мой рейс. Отменили.

– Поздравляю.

Он переводит взгляд на меня.

– Странная реакция.

– У моей эмпатии тоже отпуск.

– Заметно.

Я делаю еще глоток. Уже осторожнее.

– И куда вы должны были лететь?

Он называет тот же приморский город, куда лечу я.

Только рейс у него был на час раньше моего.

Я медленно поворачиваюсь.

– А мой рейс? – произношу взволнованно.

– Ваш, судя по табло, пока жив.

Он убирает телефон в карман.

– У вас рейс туда же? – спрашивает очевидное.

– Допустим.

– Это не государственная тайна. Вон выход, там написано.

– Тогда зачем спрашиваете?

– Проверяю, насколько вы готовы к обычному разговору.

– И как результат?

– Нестабильный.

Я смотрю на него с искренним раздражением.

– Слушайте, господин… как вас там…

– Марк.

– Конечно.

– Что «конечно»?

– Ничего. Просто вам подходит.

– А вы?

– Вера.

– Тоже подходит.

– Не уверена, что вы достаточно знаете обо мне, чтобы оценивать.

– Вы сидите на чужом месте, спорите с человеком, у которого отменили рейс, и пьете кофе так, будто он виноват. Имя подходит.

Я хочу возмутиться, но в этом описании есть неприятная точность. А все точное сегодня меня раздражает.

Моя жизнь только что стала расплывчатой, как фотография, сделанная дрожащими руками, и мне не нужен рядом человек с резкостью на максимум.

– У меня, между прочим, пропадает второе место, – говорю я зачем-то.

Слова вылетают сами. Наверное, потому что внутри все равно слишком много лишнего: лишняя злость, лишний билет, лишний муж, который не летит.

Марк смотрит на меня.

– В самолете?

– Нет, в театральной ложе. Конечно, в самолете.

– Вы предлагаете его первому встречному?

– Я ничего не предлагаю.

– Или проводите кастинг на роль мужчины, который не испортит отпуск сильнее предыдущего?

Я замираю.

Он понимает, что попал куда-то близко, но лицо у него не меняется. Вот за это хочется ударить его посадочным талоном.

– С таким лицом, – говорю я, – вы кастинг точно не прошли бы.

– Удобно. Я и не готовился.

– Видно.

Он впервые слегка улыбается. Очень коротко, почти незаметно. Не улыбка, а подпись под документом.

– Я могу выкупить место, – говорит он по-деловому.

– Что?

– Если оно действительно есть. Мне нужно попасть туда сегодня.

– А мне нужно было спокойно дожить до обеда. Не все получается.

– В моем отеле проблема.

– Вы владелец отеля?

– Небольшого.

– Конечно, небольшого. Большими владеют люди, которые не спорят за кресла в аэропорту.

– Большими владеют люди, которые заставляют других спорить за кресла.

Я ненадолго замолкаю. Ответ неплохой. Это тоже раздражает.

– Какая проблема? – спрашиваю я.

– Вода.

– В смысле?

– Прорвало трубу на втором этаже. Залило два номера и часть холла. Завтра заезд группы. Послезавтра свадебная фотосессия. Администратор звонит каждые семь минут и дышит в трубку так, будто вода уже у нее в легких.

– Весело у вас.

– Очень. Особенно если не прилететь.

– А другие рейсы?

– Вечером с пересадкой. Ночью автобус. Утром я буду на месте и, возможно, найду отель, который уплыл в море.

Я смотрю на свой посадочный. Рядом со мной должно быть место Игоря. Игорь не летит.

Игорь вообще сейчас, вероятно, ходит по нашей квартире и репетирует вид раскаяния перед зеркалом.

Или не ходит. Может, уже пишет этой своей Ольге. Я не хочу знать.

Мысль о том, что рядом со мной в самолете будет пустое кресло, внезапно кажется невыносимой.

Потому что пустое кресло – это не просто отсутствие человека. Это приглашение разговаривать с ним мысленно весь полет.

– Нет, – говорю, противореча собственным мыслям.

Марк кивает.

– Понял.

Глава 9

Мужчина не уговаривает. Не давит. Не рассказывает, как ему срочно, как он страдает.

Просто принимает отказ.

Вот это совсем нечестно.

– Вы даже не будете меня убеждать?

– Вы сказали «нет».

– И что?

– Обычно это значит «нет».

Я смотрю на него. Надо же. Экзотический экземпляр.

– Просто сама идея отдать место… – я замолкаю. – Неважно.

– Мужнино-место? – спрашивает он спокойно.

Я поднимаю глаза.

– Вы всегда такой наблюдательный?

– Нет. Иногда сплю.

– Не задавайте вопросов о моей личной жизни.

– Я не задавал. Я угадал.

– Тем более не надо.

Он кивает.

– Хорошо.

Я смотрю на людей вокруг.

На женщину, которая кормит ребенка печеньем.

На мужчину в деловом костюме, который ругается с кем-то в наушниках.

На пару у окна: она кладет голову ему на плечо, он показывает ей что-то в телефоне.

Нормальная картинка. Почти рекламная.

Я закрываю глаза на секунду.

Если я сяду в самолет одна, рядом будет пустота.

Если я отдам место Марку, рядом будет раздражающий незнакомец.

Неожиданно второй вариант кажется более здоровым.

Раздражение хотя бы живое. Его можно обсуждать. Пустоту – нет.

– Ладно, – говорю я, кивая.

Марк смотрит на меня внимательно, пристально.

– Ладно?

– Вы можете выкупить билет. Если это вообще возможно оформить.

– Узнаем у стойки.

– Но у меня условия.

– Слушаю.

– Первое: никаких вопросов о моей личной жизни.

– Принято.

– Второе: никаких попыток изображать галантного попутчика. Чемодан я могу катить сама, кофе покупать сама, страдать тоже сама.

– Удобный набор.

– Третье: никаких советов в стиле «все, что ни делается, к лучшему».

– Я такого не говорю никогда.

– Все так говорят.

– Я нет.

– Посмотрим.

– Мое условие, – говорит он неожиданно.

– У вас еще и условие есть?

– Да. Вы не фотографируете меня без разрешения.

Я моргаю.

– С чего вы взяли, что я собираюсь?

– У вас сумка для камеры. И вы смотрите на людей как на кадры.

Я машинально прижимаю сумку к боку.

– Профессиональная деформация.

– Поэтому и говорю.

– Ладно. Не буду фотографировать ваше бесценное лицо.

– И второе.

– Вы наглеете.

– Вы не будете молчать с таким видом, будто я лично виноват во всех мужских грехах за последние сорок лет.

Я усмехаюсь.

– А вы не виноваты?

– Не во всех.

– Честно.

– Стараюсь экономить слова.

– Заметно. Видимо, они у вас по тарифу.

Мы идем к стойке у выхода. Там молодая сотрудница сначала смотрит на нас с усталой вежливостью, потом на билеты, потом опять на нас.

Я объясняю, что второй пассажир не летит, но место оплачено, и можно ли переоформить.

Она зовет коллегу. Коллега зовет старшего. Старший появляется с лицом человека, который уже видел все, кроме, возможно, обмена мужа на владельца отеля.

Процесс занимает время, документы, оплату, несколько подписей и мое желание сбежать в ближайшую кофейню навсегда.

Марк ведет себя спокойно. Достает паспорт, карту, отвечает коротко.

Не пытается командовать. Не делает из меня беспомощную женщину при билете. За это я почти готова снизить уровень раздражения с «невыносимо» до «терпимо, но не расслабляться».

Когда все наконец оформлено, у Марка в руках посадочный на место рядом со мной.