К обеду я уже сижу за монитором, в наушниках, с кружкой кофе и папкой «Корпоратив_отбор».

В кадрах люди улыбаются, поднимают бокалы, жмут руки, делают вид, что внимательно слушают выступающего.

Я быстро отбираю удачные кадры.

Женщина в синем платье смеется, прикрыв рот ладонью. Хороший кадр, живой.

Мужчина у микрофона говорит тост. Лоб блестит так, будто на него направили прожектор и надежды отдела продаж. Исправим.

Группа у баннера. Один моргнул. Другой смотрит в тарелку. Третья получилась идеально, значит, именно она потом попросит заменить лицо, потому что «в жизни я не такая».

Я работаю спокойно. Даже с удовольствием. Включаю музыку, делаю цвет теплее, убираю лишние пятна, выравниваю свет.

Костя прав: материал хороший. Ресторан красивый, у окна гирлянды, на столах свечи, в бокалах отражения.

Иногда мне кажется, что я больше люблю чужие праздники на фотографиях, чем свои собственные. На чужих праздниках все понятно: вот торт, вот улыбки, вот люди обнимаются.

Если кто-то неудачно встал, я его кадрирую. Если настроение серое, добавляю тепла. Если взгляд усталый, выбираю другой дубль.

В жизни так нельзя. В жизни дублей мало, а те, что есть, обычно заняты стиркой.

Телефон вибрирует.

Сообщение от Игоря: «Сегодня точно задержусь. Не жди с ужином».

Я смотрю на экран.

«Хорошо», – пишу я.

Потом добавляю: «Только не очень поздно».

Он отвечает через минуту: «Постараюсь».

Постараюсь – это такое слово, которое ничего не обещает, но звучит прилично. Его удобно ставить в разговор, как вазу на пустой стол.

Я откладываю телефон и возвращаюсь к фотографиям.

Открываю следующую серию.

Люди стоят у окон, общаются небольшими группами. Свет мягкий, вечерний. На стекле отражаются огни зала.

Я увеличиваю один кадр, чтобы убрать с заднего плана официанта, который попал в снимок с выражением человека, познавшего всю бессмысленность канапе.

И вдруг замечаю знакомый профиль.

Сначала даже не понимаю.

Мозг делает странную вещь: он видит знакомое, но отказывается складывать это в смысл. Как будто на секунду зависает.

На экране мужчина в полутени у окна. Он стоит боком. Рубашка светлая. Плечи знакомые. Поворот головы знакомый.

Я моргаю.

– Да ну, – говорю вслух.

Квартира молчит. Холодильник, как обычно, держит нейтралитет.

Я увеличиваю кадр.

Мужчина становится ближе.

Нет.

Нет, ну мало ли похожих мужчин. У нас страна большая.

Я увеличиваю еще.

Это Игорь.

Не один. С женщиной…

Глава 4

Я откидываюсь на спинку кресла. Спина сразу становится деревянной. Руки холодеют, хотя в комнате тепло.

Он не в центре кадра. Не позирует. Не смотрит в объектив.

Он стоит у окна рядом с женщиной в темно-зеленом платье. Женщина смеется, чуть запрокинув голову. Красивая.

Не девочка, нет. Примерно моего возраста, может, чуть моложе. У нее волосы собраны низко, на шее тонкая цепочка, в руке бокал.

Рука Игоря лежит у нее на талии.

Не на плече, не на локте, не случайно на секунду во время общего фото.

На талии. Спокойно. Привычно.

Так, как кладут руку туда, где ей уже разрешали быть.

Я смотрю на эту руку.

На пальцы.

На часы.

Часы ему подарили дети на сорокопятилетие. Долго выбирали, спорили, скидывались со своих подработок.

Дочь сказала: «Папа должен выглядеть как серьезный мужчина, а не как человек, который время узнает по микроволновке».

Игорь тогда смеялся и даже прослезился. Чуть-чуть, но я видела.

Теперь эти часы на его запястье рядом с чужой талией.

Прекрасно.

Я наклоняюсь ближе к экрану.

На Игоре рубашка, которую я сама выбирала. Голубая, с тонкой полоской.

Он не хотел ее брать. Говорил, что «слишком нарядная». Я сказала, что мужчина после сорока должен иногда выглядеть так, будто его любят дома.

Он тогда усмехнулся и купил.

Теперь он выглядит так, будто его любят где-то еще.

Я закрываю глаза.

Открываю.

Кадр никуда не исчезает. Очень невежливо с его стороны.

– Это ракурс, – говорю я самой себе. – Просто ракурс.

Голос звучит нормально. Почти.

Как у женщины, которая объясняет себе, что леопард в прихожей – это, вероятно, большая кошка соседей.

Я как фотограф знаю: один кадр может врать. Очень легко.

Человек моргнул – кажется пьяным.

Человек повернулся – кажется влюбленным.

Человек случайно положил руку – кажется подлецом.

Камера ловит долю секунды, а мы потом строим по ней целые романы.

Я открываю следующий снимок.

Они снова рядом.

Теперь Игорь чуть наклонен к ней. Женщина что-то говорит ему на ухо. Он улыбается. Не широко, не для камеры. Улыбка простая, личная.

Такие улыбки не раздают на корпоративе всем подряд, как мини-пирожные.

Я листаю дальше.

На следующем кадре они сидят за одним столом. Не рядом вплотную, но достаточно близко. Между ними тарелка с фруктами и два бокала.

Он смотрит на нее. Она смотрит на кого-то за кадром. Его лицо спокойное и теплое.

Я давно не видела на себе такого взгляда.

Не потому что я хожу дома в старом халате. Хотя халат, конечно, не помогает романтике. Но дело не в халате.

Я видела, как Игорь смотрит на отчеты, на телефон, на пробки в навигаторе.

Иногда на меня – когда спрашивает, где лежит зарядка. В этом взгляде есть польза, привычка, маршрут.

А тут – интерес.

Обычный человеческий интерес. Казалось бы, мелочь. А внутри у меня что-то тихо падает, как чашка на ковер. Без звона, но насмерть.

Я листаю назад. Вперед. Снова назад.

Может быть, это коллега.

Может быть, он пришел на встречу с партнерами, а это партнер.

Женщина-партнер.

Партнерша.

С талией.

Я увеличиваю кадр с общим планом.

На заднем фоне вижу баннер мероприятия. Название фирмы мне почти ни о чем не говорит.

Но дата в метаданных файла говорит отлично. Четверг прошлой недели.

Четверг.

Я помню этот вечер.

Игорь написал: «Задержусь. Встреча с партнерами».

Он вернулся поздно. Сказал, что устал. Я спросила, как встреча. Он ответил: «Нормально». Потом пошел в душ.

Я еще подумала, что от него пахнет рестораном. Но от людей после встреч часто пахнет рестораном. Это не преступление. Максимум – углеводы.

Я открываю папку полностью и начинаю смотреть не как ретушер, а как следователь с плохим кофе и хорошим монитором.

Кадр 184. Игорь у окна. Женщина рядом.

Кадр 197. Они у стола.

Кадр 213. Он держит бокал, она смеется. Его рука на спинке ее стула. Тоже, конечно, можно объяснить. Рука устала и решила полежать.

Кадр 226. Общая группа. Они стоят не рядом, но смотрят друг на друга через людей. Вроде ничего. Но это «вроде» начинает раздражать сильнее прямого доказательства.

Я увеличиваю значок у него в петлице. Маленькая бутоньерка или бейдж мероприятия. Что-то светлое, аккуратное.

Дома он про мероприятие не сказал ни слова.

Телефон снова вибрирует.

Я вздрагиваю так, будто он не на столе, а у меня под кожей.

Сообщение от Кости: «Как там материал? Не очень страшно?»

Я смотрю на экран. Потом на фотографию. Потом снова на экран.

Печатаю: «Материал интересный».

Стираю.

Печатаю: «Нормально, работаю».

Отправляю.

Костя отвечает: «Ты золото».

Я усмехаюсь.

Если я золото, то меня сейчас хорошо так поцарапали.

Я встаю из-за стола. Надо пройтись.

В таких случаях героини фильмов обычно подходят к окну, смотрят вдаль, и на их лице отражается трагедия.

Я подхожу к окну и вижу соседку с пятого этажа, которая вытряхивает коврик прямо на козырек подъезда. Трагедия сразу становится бытовой и пыльной.

– Так, – говорю я себе. – Без паники.

Паника, видимо, слышит слово «без» как приглашение.

Я иду на кухню, наливаю воды. Выпиваю половину стакана. Остальное проливаю на футболку. Отлично. Теперь я еще и мокрая женщина с подозрениями.