Потом Игорь достает билеты.

Молчит.

Я не выдерживаю:

– Это море. На несколько дней. В конце месяца. Сюрприз.

Игорь поднимает глаза.

– Ты серьезно?

– Абсолютно. Два билета. Хороший отель. Никаких детей, кастрюль, работы и разговоров про Сергея Палыча.

– Сергей Палыч будет скучать.

– Пусть. Ему полезно.

Он смотрит на билеты, потом снова на фотографию. Я жду радости. Не бурной, Игорь вообще не из тех, кто прыгает по кухне и кричит: «Море!»

Если он однажды так сделает, я сначала вызову скорую, потом уже обрадуюсь.

Но я жду хотя бы света в глазах.

Он есть. Кажется.

– Неожиданно, – говорит супруг.

– В этом и есть смысл сюрприза.

– Просто… надо будет посмотреть по работе.

У меня внутри что-то маленькое делает шаг назад.

– Ты же сказал, командировок нет.

– Командировок нет. Но могут быть дела.

– Игорь, дела есть всегда.

– Я понимаю.

– Это четыре дня.

– Я понимаю, Вера.

Он говорит спокойно, не раздраженно.

И все равно мне хочется забрать билеты и спрятать обратно, как будто я показала что-то слишком личное, а человек не понял, что с этим делать.

Но потом он берет мою руку.

Осторожно берет. Неловко даже.

– Спасибо, – говорит вроде бы искренне. – Правда. Это очень… хорошо.

Снова это слово. Хорошо.

Но его ладонь теплая. И я решаю не придираться. Не сегодня.

– Я подумала, нам надо немного побыть вдвоем, – говорю я, стараясь не оправдываться. Но звучит именно так. – А то мы как-то все время рядом, но не вместе…

Игорь смотрит на меня внимательно. На секунду мне кажется, что сейчас начнется важный разговор. Один из тех разговоров, которые мы годами откладываем, потому что то дети, то работа, то устали, то поздно, то завтра.

– Да, – говорит он наконец. – Ты права.

Я улыбаюсь.

– Запишем этот момент. Игорь Лебедев сказал, что я права.

– Не увлекайся. Один раз в год.

– Я успела.

Мы оба смеемся. И смех у нас выходит нормальный, домашний. Не как в кино, не как на чужих фотографиях, а наш. Немного усталый, немного кривой, но живой.

Позже Игорь уходит в кабинет «на полчаса проверить почту». Я знаю эти полчаса.

Они легко размножаются и к полуночи превращаются в полноценный рабочий вечер. Но сегодня я не злюсь.

Я убираю со стола, ставлю фотографию у ноутбука и снова смотрю на нас молодых.

На снимке Игорь держит меня крепко. Я смеюсь. Море за спиной белеет от солнца.

Мы еще не знаем, сколько всего будет впереди.

Сколько радости, усталости, бессонных ночей, детских температур, кредитов, отпусков, ссор из-за ерунды, примирений, ремонтов и молчания.

Мы не знаем, что однажды я буду сидеть на кухне в сорок лет и покупать билеты к морю, чтобы вернуть то, что когда-то казалось само собой разумеющимся.

Я провожу пальцем по краю фотографии.

Как фотограф, я знаю: иногда кадр кажется нормальным. Резкость есть, свет выставлен, лица не смазаны, горизонт почти ровный. Смотришь – вроде все правильно.

А потом понимаешь: души в нем нет.

Наш брак давно снят в режиме «авто». Камера сама выбирает выдержку, диафрагму, баланс белого.

Картинка выходит приемлемая. Для семейного альбома сойдет. Можно показывать родственникам, можно ставить на заставку, можно говорить: «У нас все хорошо».

Но я вдруг очень хочу перейти на ручные настройки.

Пусть сначала будет неудобно. Пусть кадры выйдут пересвеченными или темными. Пусть придется снова учиться смотреть, а не просто видеть.

Из кабинета доносится голос Игоря. Он говорит по телефону вполголоса.

Наверное, работа. Конечно, работа.

Я закрываю коробку со старыми фотографиями и оставляю конверт с билетами на столе.

Море ждет.

И мне хочется верить, что мы тоже еще можем друг друга дождаться.

Глава 3

Утро начинается с кофе, тишины и Игоря, который стоит посреди кухни в рубашке, брюках и с телефоном в руке.

Телефон у него теперь, кажется, стал отдельным органом. Раньше я думала, что самое важное у мужчины – сердце. Потом оказалось, что зарядка.

– Доброе утро, – говорю я весело.

– Угу, – отвечает мужчина, не отрываясь от экрана.

«Угу» – это у нас семейная валюта. Им можно оплатить почти любой разговор. Особенно тот, в который не хочется вступать.

Я ставлю перед ним чашку.

– Кофе.

– Спасибо.

Он делает глоток, все еще читая что-то в телефоне. На лице у него выражение человека, который мысленно уже не дома, а где-то между договором, встречей и важным сообщением, на которое нельзя не ответить.

Я смотрю на него и думаю, что двадцать лет брака – это когда по затылку мужа можно определить, насколько он недоступен для разговора.

Сегодня затылок категорически недоступен.

– Ты во сколько вернешься? – спрашиваю я.

Игорь смотрит на часы.

– Я сегодня задержусь.

– Опять?

– Встреча с партнерами. Надо обсудить договор.

– Партнеры у тебя какие-то очень вечерние.

– Вера.

Он произносит мое имя таким тоном, будто я уже начала скандал, хотя я только открыла рот.

Удобная мужская функция: предугадывать скандал заранее и обижаться на него в профилактических целях.

– Что «Вера»? – спрашиваю я спокойно. – Я просто спросила.

– Я не могу все отменить, потому что тебе скучно дома.

Вот тут я даже ставлю чашку на стол. Аккуратно, без драматичного звона. Я вообще взрослая женщина. Иногда.

– Мне не скучно дома. Я работаю дома.

– Ну ты поняла.

– Нет, Игорь, я как раз не поняла. Но ладно. Партнеры так партнеры.

Он вздыхает, подходит, целует меня в висок.

Быстро, по привычке, как ставят галочку в списке дел.

– Не дуйся.

Когда дверь за мужем закрывается, квартира снова становится тихой. Только холодильник гудит так уверенно, будто он тут главный мужчина.

Я убираю чашки, открываю рабочую почту и сразу вижу письмо от Кости.

Костя – фотограф, с которым мы иногда перекидываем друг другу заказы.

Не потому что мы такие щедрые, а потому что человек физически не может одновременно снимать крестины, юбилей директора и ретушировать пятьсот кадров, где у всех разные представления о собственной красоте.

Тема письма: «Вера, спаси. Горю!!!».

Я открываю.

«Вер, привет. Есть корпоративный камерный вечер, закрытое мероприятие, человек на 40. Снимал я, но меня накрыло тремя съемками и монтажом альбома. Нужно отобрать и слегка обработать 120 фото из 600. Без жести. Цвет, кожа, мелочи. Клиент просит быстро. Оплата норм. Возьмешь?»

Ниже ссылка на облако.

Я смотрю на список своих дел.

Семейная фотосессия с малышом, который на всех кадрах показывает язык.

Деловой портрет мужчины, просившего «сделать лицо начальника, но доброго».

Старый архив для бабушки, где нужно восстановить фотографию 1968 года, на которой половина дедушки исчезла вместе с углом снимка.

И все же я пишу:

«Возьму. Срок?»

Ответ приходит почти сразу.

«Если завтра вечером – я твой должник до конца времен».

Я печатаю:

«До конца времен не надо. Просто кофе и нормальный заказ без людей в неоновой подсветке».

Костя присылает смеющийся смайлик и добавляет:

«Там прилично. Ресторан, окна, мягкий свет. Только убери блеск со лбов, лишний бокал со стола, и у одного мужчины подбородок появляется из темноты как отдельная личность».

Я усмехаюсь.

Вот она, моя стабильность.

Кто-то спасает жизни, кто-то строит мосты, а я возвращаю людям уверенность в том, что их кожа не отражает свет как новый чайник.

Я скачиваю архив. Файлы тяжелые, камера хорошая, Костя снимал аккуратно.

Пока идет загрузка, достаю конверт с билетами. Просто посмотреть.

Глупо, конечно.

В свете того, как Игорь воспринял идею с поездкой, не факт, что мы вообще теперь куда-то поедем…