Звонит телефон. Мама.

Я смотрю на имя и понимаю, что если сейчас не отвечу, она позвонит еще шесть раз, потом детям, потом, возможно, участковому.

– Да, мам.

– Вера, ты дома?

– Нет, в космосе. Связь хорошая.

– Не язви. Я спросить хотела, ты не знаешь, где у меня рецепт шарлотки?

– Мам, ты готовишь шарлотку сорок лет.

– Вот именно, я хочу сверить.

– С чем? С историей?

– Вера.

– Ладно. Три яйца, стакан сахара, стакан муки, яблоки.

– А соду?

– Не надо соду.

– А тетя Люба кладет.

– Тетя Люба кладет соду везде.

Мама фыркает.

– У тебя голос странный.

Я застываю со стаканом в руке.

– Нормальный у меня голос.

– Ты плакала?

– Нет.

– С Игорем поссорились?

– Мам.

– Что мам? Я мать, я чувствую.

Матери чувствуют все, кроме момента, когда надо не чувствовать.

– Мы не ссорились. У меня работа.

– Опять фотографии?

– Нет, мам, сегодня я управляю атомной станцией. Конечно, фотографии.

– Не нервничай. Ты себя беречь должна. Сорок лет – это уже не двадцать.

– Спасибо, очень поддержала.

– Я к тому, что отдыхать надо. Вы бы с Игорем съездили куда-нибудь.

Я закрываю глаза.

Вот это уже почти издевательство со стороны вселенной.

– Да, – говорю я. – Я как раз думала.

– Ну и правильно. Мужа надо иногда выгуливать. А то они дома закисают.

Я смотрю на комнату, где на мониторе открыт мой муж рядом с чужой женщиной.

– Кажется, мама, некоторые мужья сами прекрасно выгуливаются.

– Что?

– Ничего. Я потом перезвоню, ладно?

– Ты точно в порядке?

– Точно.

Как никогда в порядке…

Глава 5

Я отключаюсь и возвращаюсь к столу.

На экране Игорь все еще улыбается. Удивительное дело: человек может отсутствовать дома и при этом присутствовать на мониторе так, что хочется выключить электричество во всем районе.

Я сажусь и начинаю работать. Именно работать. Потому что если я сейчас перестану, то начну думать. А думать пока опасно. Мысли ходят кругами и кусают за ноги.

Я обрабатываю кадр с женщиной в синем платье. Убираю блеск со лба. Выравниваю тон. Сохраняю.

Открываю кадр с мужчиной у микрофона. Подбородок из темноты действительно выглядит как отдельная личность. Возвращаю его владельцу человеческий облик.

Потом снова случайно – хотя какое там случайно – открываю кадр с Игорем.

Я увеличиваю лицо женщины.

Красивые глаза. Уверенная улыбка. Макияж аккуратный. Не вызывающий. Платье дорогое, но не кричащее.

В ней нет ничего карикатурного. Вот это особенно обидно.

Было бы проще, если бы она выглядела как злодейка из дешевого сериала: красная помада, хищный взгляд, меха летом.

Тогда можно было бы сказать: «Ну понятно».

А тут обычная живая женщина. Возможно, умная. Возможно, добрая.

Возможно, тоже любит кофе без сахара.

Я пытаюсь ее возненавидеть, но у меня не получается. Пока.

Может, надо дать себе время.

Я смотрю на Игоря.

– Ну и что это? – спрашиваю я у него на экране.

Игорь молчит. Сфотографированные мужья вообще удобные: не спорят, но и правды не говорят.

Я открываю мессенджер и нахожу переписку с Игорем за тот четверг.

Я: «Ты к ужину?»

Он: «Нет, встреча затягивается».

Я: «Что-то серьезное?»

Он: «Обычная рабочая история».

Рабочая история. Да, судя по руке на талии, работа у него разносторонняя.

Я делаю скриншот. Потом замираю.

Что я делаю?

Собираю доказательства? Для кого? Для суда? Для себя? Для будущей сцены на кухне, где я красиво брошу телефон на стол и скажу: «Объясни».

Очень хотелось бы красиво. Но я знаю себя. Скорее всего, телефон упадет в салат, я заплачу не вовремя, а Игорь скажет: «Ты все не так поняла».

Фраза «ты все не так поняла» – это вообще огнетушитель для мужской совести. Ею гасят все подряд.

Я сохраняю кадры в отдельную папку. Называю ее «Работа_отбор».

Потом переименовываю в «Временное».

Потом снова в «Работа_отбор».

Нельзя же называть папку «Муж_в_полутени_с_женщиной». Хотя очень хочется.

За окном темнеет. Я включаю лампу. Комната становится уютной, почти домашней. На столе лежит конверт с билетами. Он немного выглядывает из-под блокнота.

Я достаю его.

Открываю.

Два билета. Хороший отель. Приморский город. Несколько дней вдвоем.

Ужины. Прогулки. Фотографии на фоне заката.

Я вчера радовалась им почти по-девчоночьи. Сегодня смотрю как на вещдок.

Интересно, можно ли вернуть романтику по тарифу «невозвратный»?

Я кладу билеты обратно. Рядом старую фотографию.

На том снимке нет ни одной чужой женщины, кроме случайной туристки на заднем плане, которая ест кукурузу.

Звонит Игорь.

Я смотрю на экран и несколько секунд не могу нажать кнопку. Потом все-таки отвечаю.

– Да.

– Привет. Я задержусь сильнее, чем думал.

Голос обычный. Спокойный. Родной. Вот что странно.

Он не звучит как голос человека, который рушит чужой мир. Он звучит как мужчина, который сообщает, что в магазине не было творога.

– Партнеры? – спрашиваю я.

Пауза короткая. Совсем короткая. Может, я ее придумала.

– Да. Тут обсуждение затянулось.

– Понятно.

– Ты не обижайся.

– Я не обижаюсь.

Я смотрю на фотографию на мониторе. На его руку.

– У тебя все нормально? – спрашивает он.

Вот сейчас мне хочется рассмеяться. Громко.

Не красиво, не женственно, а так, чтобы на всю квартиру стоял хохот.

– Да, – говорю я. – Работаю.

– Что обрабатываешь?

Вопрос простой. Обычный. Но внутри у меня что-то щелкает.

– Корпоратив один, – отвечаю я. – Закрытое мероприятие. Ресторан, окна, мягкий свет. Люди улыбаются.

Он молчит.

Мне кажется или воздух в трубке стал плотнее?

– Ясно, – говорит он. – Ну, не засиживайся.

– Постараюсь.

Я специально произношу это слово. Его слово. Аккуратно возвращаю владельцу.

– Ладно, я побежал.

– Беги.

Он отключается.

Я сижу неподвижно. Потом медленно кладу телефон на стол.

Раньше я думала, что измена – это что-то громкое.

Двери хлопают, тарелки летят, женщина в слезах собирает чемодан, мужчина говорит глупости, на фоне обязательно дождь.

А на самом деле все тихо.

Просто ты сидишь в домашней футболке, на которой пятно от воды, перед монитором, где твой муж улыбается другой женщине.

В соседней комнате сохнет белье. В почте ждет заказ. В холодильнике йогурт до завтра. Мир не останавливается. Даже лампочка не мигает для приличия.

Я открываю следующий кадр.

Они снова рядом.

Не целуются. Не обнимаются страстно. Не делают ничего такого, что можно было бы распечатать крупно, повесить на стену и подписать: «Вот, граждане, предательство».

Нет.

Все хуже.

Они стоят уютно.

Как люди, которым хорошо в одном пространстве.

Как люди, которым не надо объяснять, куда деть руки, взгляд и паузы.

Как люди, между которыми уже есть своя маленькая привычка.

Я откидываюсь на спинку кресла и вдруг понимаю: именно уют больнее всего. Страсть можно списать на глупость, кризис, беса в ребро, плохой алкоголь и другие народные сказки.

Уют не спишешь. Уют строят. По кирпичику. По взгляду. По сообщению.

По встрече, о которой дома не говорят.

Я закрываю программу.

Потом снова открываю. Работа есть работа. Клиенту все равно, что у ретушера сегодня личное землетрясение. Ему нужны фотографии без блестящих лбов.

Я продолжаю отбор.

Но теперь каждый кадр проходит через меня, как мелкий песок через пальцы. Я замечаю все: как Игорь стоит, как поворачивает голову, как эта женщина касается его рукава на одном снимке.

Легкое движение, почти невидимое. Но я вижу.

Я вообще слишком хорошо вижу.

Профессия подвела меня к правде за руку и сказала: «Смотри, не благодари».