К десяти вечера я заканчиваю первую часть обработки. Отправляю Косте превью.

Он пишет: «Супер! Ты как всегда спасла».

Я смотрю на это сообщение.

Спасла.

Кого угодно, только не себя.

Выключаю монитор. Комната сразу темнеет, и в черном экране отражаюсь я.

Волосы собраны кое-как, лицо усталое, глаза слишком внимательные.

Женщина сорока лет, фотограф, мать двоих взрослых детей, жена идеального мужа.

Идеального.

Я тихо смеюсь.

Слово теперь выглядит как фильтр, который забыли снять.

В прихожей щелкает замок.

Игорь вернулся.

– Ты не спишь? – спрашивает, проходя на кухню.

– Как видишь.

Он снимает пиджак, вешает на спинку стула. На нем другая рубашка, не та голубая. Волосы чуть влажные от тумана или от душа в офисе – я уже не знаю, что люди делают на этих встречах с партнерами.

– Устала? – спрашивает он.

Я смотрю на него. На родное лицо. На линию подбородка. На часы, которые подарили дети.

– Немного.

– Я тоже. День сумасшедший.

– Представляю.

Он открывает холодильник.

– Есть что-нибудь поесть?

Вот он, великий финал вечера. Не признание, не буря, не сцена.

Просто мужчина у холодильника. Женщина за столом. Между ними двадцать лет брака и один лишний кадр.

– Гречка есть, – говорю я отстраненно. – С грибами.

– Отлично.

Разогревает себе ужин. Поворачивается ко мне.

– Ты какая-то странная.

Я улыбаюсь. Получается, кажется, нормально.

У фотографов с мимикой профессионально: мы знаем, как выглядеть, когда надо.

– Просто работала долго.

– Не перерабатывай.

– Постараюсь.

Он кивает, не замечая, как это слово возвращается к нему второй раз за вечер.

Микроволновка гудит. Холодильник гудит. Дом живет своей обычной жизнью. Слишком обычной для того, что я знаю.

Игорь ест гречку стоя у столешницы. Я смотрю на него и вдруг ясно понимаю: сегодня я ничего не скажу.

Не потому что боюсь. Не потому что хочу сделать вид, что ничего нет.

Просто один кадр может врать. Я сама себе это сказала.

Но серия кадров врет редко.

И мне нужно время, чтобы это принять.

– Завтра у тебя опять встреча? – спрашиваю я.

Он поднимает глаза.

– Возможно. Пока не знаю.

– Понятно.

Я встаю, беру свою чашку и ставлю в раковину.

– Спокойной ночи, Игорь.

– Ты уже?

– Да. Устала.

Он подходит и целует меня в щеку. Быстро, привычно. Я не отстраняюсь.

Только замечаю, что от него пахнет незнакомым парфюмом. Очень слабо.

Может быть, ресторан. Может быть, женщина в зеленом платье.

Может быть, мое воображение, которое сегодня получило повышение и теперь работает без выходных.

В спальне я не включаю свет. Сажусь на край кровати и смотрю в темноту.

В ящике стола лежат билеты на море.

На компьютере – фотографии.

В соседней комнате мой муж доедает гречку.

А я впервые за много лет понимаю, что наш брак давно снимается в режиме «авто».

Вроде все резкое, экспозиция нормальная, лица узнаваемые. Только душа куда-то выпала из кадра.

И теперь я не знаю, смогу ли ее вернуть.

И хочу ли.

Глава 6

Утром я просыпаюсь раньше будильника.

Это вообще плохой знак.

Нормальный человек просыпается раньше будильника только в двух случаях: если у него отпуск или если жизнь решила устроить проверку на прочность.

Отпуск у меня пока только в конверте. Значит, второе.

Игорь спит рядом на спине, ровно, спокойно, с выражением лица человека, который уверен, что мир создан достаточно удобно.

Я смотрю на него и думаю, что у предательства есть неприятная бытовая деталь: оно не храпит, не мечется, не просит прощения во сне.

Оно просто лежит рядом и дышит.

Я тихо встаю, иду на кухню, ставлю чайник. Кофе сегодня кажется слишком праздничным напитком. Чай – другое дело. В чае есть что-то судебное. Особенно если пить его без сахара.

Ноутбук стоит на столе. Я открываю его, хотя и так помню тот кадр до последнего пикселя.

Костина съемка. Банкетный зал. Люди смеются, кто-то танцует, кто-то жует салат с выражением национального подвига. На заднем плане – Игорь.

Мой Игорь.

В голубой рубашке, которую я сама гладила утром.

И рядом с ним женщина в зеленом платье.

Ничего криминального, если не считать ее руки у него на плече и его руки у нее на талии.

А еще выражения его лица…

Я, как фотограф с опытом, могу многое определить по лицу.

Кто не любит тещу. Кто притворяется счастливым.

Кто уже третий бокал называет «последним».

И кто смотрит на женщину так, будто дома у него нет жены, двадцати лет брака и ужина в холодильнике.

Я закрываю ноутбук.

Открываю снова.

Нет, не исчез.

Жаль. Иногда техника могла бы проявлять человеческое сочувствие.

Игорь выходит на кухню минут через десять. Волосы влажные после душа, рубашка свежая, лицо обычное.

Такое лицо мужчины, которому предстоит сложный день: завтрак, пробки, совещание, легкий семейный апокалипсис.

– Доброе утро, – говорит он.

– Доброе.

Он подходит к чайнику, достает чашку.

– Кофе нет?

– Есть. Но я пью чай.

– Понятно.

Ему ничего не понятно. Мужчины часто говорят «понятно» именно в те моменты, когда вообще не туда вошли.

Он наливает себе кофе, садится напротив. Берет телефон.

Я смотрю на телефон в его руке и чувствую, как внутри меня поднимается что-то горячее и очень нехорошо воспитанное.

Например, желание запустить в него сахарницей.

Сахарница тяжелая, фарфоровая, свадебный подарок тети Лиды. Наконец-то пригодилась бы.

Но я не запускаю.

Я взрослая женщина. Иногда это просто отсутствие физических действий, а не внутреннее состояние.

– Игорь, – говорю я.

– М-м?

– Посмотри, пожалуйста.

Я разворачиваю ноутбук к нему и открываю фотографию.

Сначала он не понимает. Скользит взглядом по экрану, как человек, который ищет знакомое лицо на корпоративе.

Потом находит.

И бледнеет.

Это происходит быстро и очень честно. Настолько честно, что мне даже обидно: вот, оказывается, может быть искренним.

Он молчит. Слишком долго.

В кухне шумит холодильник. За окном кто-то заводит машину. Моя левая рука лежит на столе, и я замечаю, что не сжимаю ее в кулак. Прогресс.

– Что это? – спрашиваю я.

Игорь отводит взгляд от экрана.

– Где ты это взяла?

Я даже немного киваю. Отличный старт.

Не «прости», не «я объясню», не «Вера».

Сразу классика жанра: найти источник утечки.

– На работе, – говорю я. – Представляешь, я фотограф. Иногда смотрю фотографии.

– Это не то, что ты думаешь.

– А что я думаю?

Он моргает.

Видимо, этот пункт в инструкции не предусмотрен.

– Вера…

– Нет, ты скажи. Мне интересно. Что я думаю?

Он отодвигает чашку. Кофе дрожит у края, но не проливается. Даже кофе у него держится прилично.

– Ты сейчас себя накрутишь.

– Я? – спрашиваю удивленно. – Игорь, у меня на экране ты стоишь с женщиной в обнимку. Вы выглядите так, будто вместе выбирали обои. И лицо у тебя такое, будто обои вам понравились.

– Это просто момент.

– Конечно. Фотография вообще всегда момент. В этом ее коварство.

Он резко встает.

– Зачем ты это смотрела?

Вот оно.

Я даже не сразу отвечаю, потому что внутри меня на секунду становится тихо.

Не больно, не громко, не страшно.

Просто тихо. Как будто кто-то выключил звук.

– Прости, что? – спрашиваю я.

– Я говорю, зачем ты полезла в эти снимки?

– Потому что мне за это платят.

– Ты понимаешь, о чем я.

– Да. Ты спрашиваешь, почему я увидела то, что ты не хотел показывать.

Он проводит рукой по лицу.

– Вера, не надо так.

– А как надо? Подскажи. Я, может, неправильно веду себя при обнаружении мужа в чужом кадре.