Глава 1

Утром я просыпаюсь не от будильника, не от звука падающей кастрюли и даже не от крика: «Мам, где мой паспорт?» Это уже само по себе подозрительно. В доме тихо.

Слишком тихо.

Так тихо, что я лежу с открытыми глазами и первые несколько секунд думаю: все, дети выросли, муж ушел на работу, холодильник не гудит – значит, я умерла и попала в очень скромный рай экономкласса.

Потом холодильник все-таки гудит, и рай заканчивается.

Я поворачиваю голову к окну.

За шторами раннее утро, обычное, городское, без всякой надежды на чудо.

На соседней подушке вмятина от головы Игоря. Самого Игоря, конечно, уже нет.

Он встает рано, как человек, у которого есть важные дела, деловой костюм и устойчивое мнение, что кофе без сахара – это признак характера.

Я тоже когда-то вставала рано.

Когда у нас были маленькие дети, я вставала вообще всегда.

Утром, ночью, в полночь, в пять утра, в момент, когда человек только собирается уснуть и вдруг слышит из детской: «Мааам, мне кажется, я сейчас вырву».

Теперь сын и дочь учатся в другом городе. Оба сразу.

Красиво ушли во взрослую жизнь, оставив после себя пустые комнаты, старые зарядки, один носок за батареей и ощущение, что меня сократили с должности мамы на полную ставку.

У них сессия. Они звонят редко, пишут еще реже. В основном коротко:

«Мам, все норм».

«Мам, деньги пришли, спасибо».

«Мам, ты не видела мой старый сертификат ЕГЭ?»

Я однажды ответила сыну:

«Видела. Он сидел на кухне и ел гречку».

Сын поставил смеющийся смайлик. Я считаю это полноценным разговором.

Встаю, надеваю халат и иду на кухню. На столе чашка Игоря, вымытая и поставленная вверх дном. Игорь вообще любит порядок.

У него даже ключи лежат так, будто проходят ежедневный строевой смотр.

На холодильнике висит магнит с моря. Мы покупали его лет десять назад.

Синее стеклышко, нарисованная чайка, надпись «Счастье рядом».

Чайка за эти годы облезла, счастье тоже немного потеряло товарный вид.

Я смотрю на магнит и вдруг думаю: а почему бы нет?

Нет, не чайку обновить. Хотя тоже надо бы.

Почему бы нам с Игорем не уехать куда-нибудь вдвоем?

Без детей. Без списка продуктов. Без разговоров о сантехнике, страховке, налогах и том, почему роутер опять мигает так, будто подает сигнал в космос.

Несколько дней у моря.

Я стою посреди кухни с пустой кружкой в руке и чувствую что-то почти забытое. Не радость даже. Предвкушение.

Как в двадцать лет, когда собираешься на свидание и заранее знаешь: ничего особенного не произойдет, но все равно красишь ресницы с выражением женщины, меняющей судьбу.

Я наливаю кофе и сажусь за ноутбук.

Вообще-то у меня сегодня работа. Я фотограф.

Снимаю семейные фотосессии, камерные свадьбы, деловые портреты.

Иногда ретуширую старые архивы: убираю трещины с лиц людей, которых давно нет, возвращаю цвет платьям, которые пережили больше, чем некоторые браки.

Работа у меня, с одной стороны, красивая. Люди улыбаются, обнимаются, держат детей на руках, смотрят друг на друга так, будто знают какой-то секрет счастья.

С другой стороны, я слишком хорошо знаю, сколько раз за кадром мама шипит папе:

– Возьми ребенка нормально, он же не пакет с картошкой.

А папа отвечает:

– Я нормально держу.

А ребенок в этот момент пытается снять с себя ботинок и облизать его.

Но на фотографиях все потом чудесно. Свет, нежность, семья.

Я умею ловить хорошие моменты. Даже если этот момент длится одну шестидесятую секунды и сразу после него все снова ругаются из-за парковки.

Свою семью я почему-то давно не снимаю.

Вернее, снимаю иногда на телефон: Игорь у новогодней елки, дети на вокзале, я в отражении окна с лицом женщины, которая забыла, зачем вошла в комнату.

Настоящих фотографий у нас давно нет.

Может, поэтому идея с морем кажется мне такой правильной.

Я даже представляю: мы с Игорем идем по набережной, ветер, вечер, я в платье, которое уже три года ждет случая и висит в шкафу с обидой.

Он берет меня за руку. Я смеюсь. Не как на семейных фотосессиях, где смех часто звучит по команде «а теперь все естественно», а по-настоящему.

Я открываю сайт с билетами.

Море в июне стоит как маленькая операция, но я уговариваю себя, что здоровье брака тоже требует вложений. Тем более дети взрослые.

Им уже не нужно покупать новые кроссовки каждые три месяца, потому что «нога выросла».

Теперь им нужно покупать учебники, еду и иногда срочно переводить «чуть-чуть, мам, правда чуть-чуть». То есть кроссовки были еще выгодной эпохой.

Я выбираю город. Не слишком пафосный, не тот курорт, где даже чемодан с характером.

Просто красивый приморский город, старые улочки, хороший отель, море в пяти минутах, завтраки, где можно делать вид, что ты ешь фрукты, а не третий круассан.

Два билета.

Туда и обратно.

Я смотрю на строчку «пассажир 1» и вписываю: Лебедева Вера Сергеевна.

Пассажир 2: Лебедев Игорь Андреевич.

Фамилия у нас общая уже двадцать один год. Когда я меняла паспорт после свадьбы, мне казалось, что это страшно романтично.

Теперь иногда кажется, что это больше похоже на совместный тариф мобильной связи: удобно, привычно, но не всегда понятно, за что платишь.

Я навожу курсор на кнопку «оплатить» и замираю.

А если Игорь не сможет?

У него работа. Совещания. Проекты. Люди, которые без него, судя по его разговорам, не способны даже поставить подпись в нужном месте.

Я беру телефон и пишу ему:

«У тебя в конце месяца есть важные командировки?»

Он отвечает почти сразу:

«Вроде нет. А что?»

Я улыбаюсь.

«Да так. Планирую кое-что».

Три точки долго мигают.

«Опять фотосессия в выходные?»

Я смотрю на экран и фыркаю.

Вот она, романтика после сорока.

Ты говоришь «планирую кое-что», а муж думает, что ты опять будешь снимать чужих детей в поле с ромашками.

«Нет», – пишу я. – «Сюрприз».

Ответ приходит через минуту:

«Надеюсь, не ремонт».

Я смеюсь вслух. На кухне от моего смеха становится чуть менее пусто.

«Не ремонт».

«Тогда хорошо», – пишет Игорь.

Хорошо. Какое у нас с ним удобное слово. Им можно закрыть все: ужин, отпуск, годовщину, разговор, усталость, жизнь.

Я все-таки нажимаю «оплатить».

Банк, как заботливая бабушка, сразу спрашивает, точно ли я хочу расстаться с такой суммой. Я подтверждаю.

На почту приходят билеты. Два электронных прямоугольника с датами, фамилиями и обещанием моря.

Я сижу перед ноутбуком и улыбаюсь так глупо, что если бы сама себя снимала, удалила бы кадр за чрезмерную наивность.

Потом думаю: нет, надо не просто сказать. Надо красиво.

Я ведь фотограф. У меня в доме есть коробка со старыми снимками.

Не такая винтажная деревянная, как любят показывать в кино, а обычная коробка из-под обуви.

На крышке написано «зима», хотя внутри вся наша жизнь: свадьба, роддом, первые шаги, море, дача, дни рождения, Игорь с волосами чуть гуще, я с талией чуть тоньше.

Я достаю коробку из шкафа в коридоре. Сверху падает шарф, за ним пакет с пакетами. Пакет с пакетами у нас, кажется, бессмертный. Его можно передавать по наследству вместе с семейными тайнами.

Сажусь прямо на пол и начинаю перебирать фотографии.

Вот мы с Игорем на свадьбе. Я в белом платье, он в костюме, оба смотрим в камеру с выражением людей, которые понятия не имеют, что такое ипотека, колики и родительский чат.

Вот мы на море двадцать лет назад. Игорь обнимает меня за плечи. Я смеюсь, закрыв глаза. У меня короткая юбка, сандалии и лицо человека, который уверен: любовь – это когда вас обоих тянет в одну сторону.

На обороте моей рукой написано: «Наш первый отпуск. 2004».