Я мысленно усмехнулся. При желании я мог бы выставить ценник и в пять миллиардов кредитов, и этот парень, скрипя зубами, скорее всего, согласился бы. Вот только тогда он точно начал бы лихорадочно замышлять мою ликвидацию сразу после обмена. А один миллиард был той самой осязаемой, психологически выверенной суммой, потеря которой для общего бюджета восстания окажется болезненной, но терпимой.

— Ты сказал: «для начала», — спокойно, с едва заметной хрипотой в голосе произнёс незнакомец. — Чего ещё ты хочешь, Волк?

— Перспективы, — также невозмутимо отозвался я. — Вам ведь в любом случае понадобятся новые каналы финансирования. Война с регулярным флотом Империи — дело чертовски дорогое. Продовольствие, медикаменты, боеприпасы… Трон перекроет вам кислород за считаные недели. Поэтому я предлагаю свои услуги по реализации вашего гелиона через теневые рынки Фронтира. Моими каналами, моим кораблём, по моим правилам. С каждой такой контрабандной транзакции я буду забирать себе сорок пять процентов чистой прибыли.

Мои слова сработали подобно объёмному взрыву. Старик Беран не выдержал первым: он бешено взвыл и вскочил со своего места, опрокинув стул. За ним импульсивно повскакала и остальная часть совета. Меньше чем за секунду уютный кабинет имперского наместника превратился в тактическую ловушку — на меня синхронно уставились хищные дула четырёх крупнокалиберных плазменных пистолетов.

Вот только мой армейский игольник, плавно скользнувший в ладонь из скрытого наручного паза бронекуртки, смотрел вовсе не на ополченцев. Его зазубренный ствол был намертво наведён прямо в переносицу холеного лидера. Зачем тратить драгоценные доли секунды на устранение простых работяг-прорабов, если можно одним лёгким нажатием на спуск снести череп их главному, после чего вся эта местечковая революция мгновенно прекратит своё существование?

Направленное в лицо оружие моментально сбило со спесивого хлыща остатки аристократического лоска. В его глазах на мгновение мелькнул первобытный животный страх, хотя он изо всех сил старался держать лицо и делать вид, что полностью контролирует ситуацию. Я же, удерживая его на прицеле, лениво переводил взгляд с одного взбешённого шахтёра на другого. Все они тяжело дышали, их пальцы подрагивали на спусковых крючках. Всё, кроме трехглазого фарианца-недомерка, который так и остался сидеть на своём месте, меланхолично наблюдая за развитием заварушки. До чего же легко оказалось вывести эту толпу из равновесия. Обычный неотёсанный сброд.

— Беран, сядь на место. Ты начинаешь меня искренне раздражать, — всё тот же тихий, но теперь отчётливо вибрирующий от сдерживаемой злости голос вожака заставил ополченцев замереть. — Мы ведём деловые переговоры. А на переговорах каждая из сторон имеет полное право выдвигать свои, пусть даже самые абсурдные условия. Опустите оружие. Живо. Все.

Шахтёры, недовольно рыча, начали медленно опускать стволы. Лидер бунтовщиков перевёл взгляд на меня, стараясь выровнять дыхание:

— И ты, Волк. Убери свой пистолет.

Я лишь молча кивнул, плавным движением возвращая игольник в скрытую кобуру бронекуртки. В этот самый момент за моей спиной раздался короткий электронный писк, и массивные створки лифта разошлись в стороны. В роскошный кабинет уверенным чеканным шагом вошёл парень лет двадцати. Брюнет с жёсткими карими глазами. Но вовсе не черты лица заставили меня мысленно прищуриться. Он был одет совершенно иначе, чем весь этот кустарный совет ополчения: ни засаленной одежды рабочих, ни грубо подогнанной трофейной защиты.

На парне сидел строгий, идеально скроенный чёрный мундир имперского флота. Вот только государственные знаки отличия и вышитые золотом родовые символы Империи были безжалостно, с корнем выдраны. Я едва заметно сузил глаза, вглядываясь в детали кроя. Нет, всё же это была не парадная форма регулярного линейного флота. Скорее — выпускной китель элитного столичного кадетского корпуса.

Лихо, однако, сюжет закручивается.

Прибывший кадет прошёл мимо меня и замерших рабочих, не удостоив нас даже взглядом, а затем быстро опустился на правое колено перед сидящим во главе стола мужчиной. Парень с силой упёр правый кулак в полированную палубу, а левую руку, согнутую в локте, оставил лежать на колене — классическое, уставное приветствие высших офицеров и лордов.

— Милорд Валиант, — твёрдо, без тени сомнения доложил юноша, и его голос эхом разнёсся по кабинету. — Наши радары дальнего слежения только что зафиксировали выход из подпространства авангарда Второго Ударного Флота Империи. По предварительным расчётам, основные карательные силы карателей прибудут в систему Раграс примерно через сутки.

Валиант⁈ Что, бездна его побери⁈

Внутри меня словно взорвался плазменный накопитель, но внешне я не выдал себя ни единым движением, лишь сильнее вцепившись пальцами в ткань плаща. Я уставился на холеного хлыща, который выслушал доклад мальчишки с ленивым благосклонным интересом. Сидящие вокруг рабочие посмотрели на своего лидера с каким-то благоговейным, почти религиозным восхищением. Или мне просто показалось от нахлынувшего шока?

Но чёрт меня дери, я досконально, до единого человека знал генеалогическое древо своей фамилии! Я помнил каждого в своём уничтоженном Великом Доме, и среди них близко не было никого, кто хотя бы отдалённо походил на этого ряженого господина. И уж тем более никто старше меня или одного со мной возраста просто физически не мог пережить ту кровавую чистку. Имперские палачи вырезали Валиантов под корень, оставив в живых лишь меня в качестве милосердной насмешки изгнанника Фронтира. Я лихорадочно перебирал в голове все возможные и невозможные варианты, но пазл упорно не складывался.

— Спасибо за службу, Ричард, — небрежно обронил самозванец, милостиво качнув головой. — Можешь идти.

Парень резко поднялся, коротко козырнул, после чего по-военному, через левое плечо, развернулся на каблуках и направился к выходу. Я уже не смотрел в сторону закрывающихся дверей лифта, куда уходил этот малец. Мой взгляд был намертво прикован к человеку, сидящему в резном антрацитовом кресле.

«Кто ты такой, бездна тебя поглоти, и чью игру ты здесь играешь?» — бешено пульсировала мысль в моих висках.

Что ж, эта курьерская доставка определённо становилась всё интереснее. На горизонте показался имперский флот, а до контрольного сигнала Харргу оставалось всего ничего. Но больше всего меня интересовал этот хлыщ, которого назвали именем моего дома. Партия обещала быть захватывающей.

— Твоё предложение действительно имеет определённый коммерческий смысл, мародёр, — медленно, взвешивая каждое слово, произнёс тот, кто так нагло присвоил себе имя моего уничтоженного Дома. — Но вся эта схема сработает только в одном-единственном случае: если мы победим. Что, как ты только что слышал, чертовски непросто в текущих тактических условиях.

Он внимательно, не мигая, посмотрел на меня, вновь заставив пальцы сомкнуться в плотный замок. Его взгляд оставался цепким, изучающим. И он меня откровенно раздражал. Какой-то безродный выскочка примерил на себя чужую родословную, использовал имя МОЕГО Дома и вёл на этих выжженных задворках Галактики собственную, абсолютно непонятную мне игру.

Но теперь, стоя прямо перед ним в этом пафосном корпоративном кабинете, я вдруг отчётливо осознал всю зловещую комичность нашей встречи. Весь этот тщательно продуманный столичными заговорщиками план пошёл наперекосяк в тот самый миг, когда мы с Харргом не поленились активировать дешифратор и заглянуть под матовую крышку ящика.

Харрг. Точно. Вспомнив о хронометре, я неторопливо достал из внутреннего кармана бронекуртки коммуникатор. Сверившись со временем, я активировал отправку короткого закодированного импульса. Сигнал сначала ушёл на ретранслятор моего челнока, а уже оттуда, набрав мощность, узконаправленным лучом прошил пространство и канул в глубину системы — прямиком к заброшенной имперской станции. Я и так из-за этого Ричарда с его новостями об имперском авангарде задержался с отправкой контрольного пакета почти на пять минут. Ещё немного, и у моего старпома сдали бы нервы, а от Первой Принцессы осталась бы лишь горстка обгоревших атомов.